«Господь и тогда уже осенил его благодатию своею, и в душе его сиял крест…»
Ко дню преставления преподобного старца Оптинского Исаакия (Антимонова)

4 сентября (22 августа ст. ст.) 1894 года на 85-м году жизни отошел ко Господу настоятель Оптиной пустыни архимандрит Исаакий (Антимонов). О его жизни написано немало книг и статей, оставлено много воспоминаний. Однако до сих пор встречаются неопубликованные воспоминания о старце, описывающие ранние годы его жизни, времена становления его как христианина и монаха. К таковым относятся воспоминания, написанные монахиней Курского женского монастыря Антониной (Михайловской); потомственным почетным гражданином Михаилом Михайловичем Моисеевым и Клавдией Михайловной Постниковой, являвшихся, по всей видимости, его духовными чадами.

Воспоминания об архимандрите Оптиной пустыни Исаакии:

«Отец архимандрит имел характер веселый и любил иногда шутить, но шутки его были разумными. Он был любим всем семейством своего отца. Бывало, когда его нет, и скука в доме, он одушевлял своим появлением собрания домашних или родных своих, и даже смешил своими умными и приятными шутками. Он проводил свою молодость в страхе Божии и в страхе к родителям своим. Он всегда находился в повиновении к ним и исполнял волю отца ездить смотреть невест ему предполагаемых и слегка сватался. Но Промысел Божий, особенно управлявший и руководивший им, не давал случая к исполнению сего дела. Тогда уже о. архимандрит понял, что есть о нем особенное смотрение Божие, и не то ему дается, что он ищет. Он искал невесту с особенным дарованием и красотою, душевную. Но Промысел Божий готовил ему невесту совсем не ту и не то жилище земное, которое бы принесло ему бесполезные печали и скорбь. Но ему была готова невеста – Церковь или обитель, и вручены ему от Господа овцы Христовы. И в то время хорошо понял о. архимандрит над собою волю Божию и принял все это как от руки Отца Небесного. И тогда начал себя испытывать: не ел скоромного и понуждал себя к воздержанию от всех земных удовольствий. Ходил часто в церковь, пел на клиросе и читал Апостол. Ему служило удовольствием собирать, бывало, любителей духовного пения и проводить с ними целые вечера. Жил он часто во флигеле, пользовался уединением и молитвой, и никому было это не заметно, что он приготовлялся к жизни монашеской. И никто не видел его особенного желания удалиться от мира и служить Богу. Сидя за столом вместе со всеми в скоромные дни, он умел не есть скоромного, и не мог никто никогда этого заметить. И выходил из-за стола всегда как будто сытым. 19 лет он себя испытывал, живя в мире – мог ли он понести всякое понуждение для угождения Господу? 38-ми лет он поступил в монастырь.

Отец его, Иоанн Васильевич, занимался скотом. Скот его был выделяющийся, так что даже в то время доставлял по требованию скот к Царскому Дворцу и получал от Царской Фамилии большую благодарность. По повелению отца своего Иван Иванович отправился на Украину торговать и закупать скот. Купивши скота и написавши прощальное письмо, в котором просил заочного благословения, за что и получил от него сильное негодование, он отправил своего приказчика домой с товаром, а сам отправился в путь свой, задуманный им уже давно, и искал удобного случая, как бы исполнить. Но враг рода человеческого не оставляет в покое тех, которые всем сердцем своим приближаются к Богу, готовы жертвовать своею жизнью. Не оставив и сего нового подвижника, он всячески старался возвратить его с пути тернистого и спасительного. Он кричал ему вслед: “Куда ты идешь!” Затем какой-то странный шум и тягость тарантаса заметны были для ямщика. Он удивлялся: что это значит, что лошади часто останавливаются от тяжести, тройка не в силах была везти одного седока. И только помощь Божия была неотступно с ним. Но когда доехали до свертка на города Козельск и Курск, то они стояли с час времени – тут уж враг представлял ему все ужасы и невозможность пути его. Но новый воин Христов твердо уповал и веровал в Промысел Всевышнего, хотя он и колебался долго, и что-то страшило его. Но решился и смело поехал на Козельск. Тогда уже враг отошел от него, и приступила к нему благодать Божия, и он почувствовал необъяснимую душевную радость и покой. Иван Васильевич получил письмо от любимого своего последнего сына, будущего хозяина. Письмо это прощальное так тронуло и опечалило его, так что он не мог сойти с места своего. Долгое время для него был такой удар, что он долго молчал и все плакал. И прошли годы, он не мог согласиться, что это правда, что сына его не будет с ним, и для семейства его сделалась потеря большая – Иван Иванович служил родителям своим с истинною преданностью и покорностью и любовью. Потому он и был для них единственным утешением и для всего семейства Антимоновых. Всегда отличался праведностью сердца и крепостью сил душевных и телесных. Спустя уже несколько лет, когда Иван Васильевич увидел своего сына уже монахом, и тогда он вспомнил слова преподобного угодника Божия Парфения Киевского, который сказал ему при первом взгляде на него: «Блаженно чрево, родившее монаха». Он никак не думал, что на нем сбудутся сии слова, и в то время он не принял их. И, наконец, слова сии послужили правдою, и Господь сделал ему сына истинным монахом, и благодарил Бога от всей души.

Отец архимандрит, будучи еще игуменом, прибыл в дом Антимоновых с келейником. Келейник рассказывал следующее:

“Монахи наши, бывшие на сенокосе, видели: проехала тройка, и в тарантасе сидел какой-то архимандрит в кресте. Они возвратились в обитель и спрашивают:

– Какой-то архимандрит приехал?

Им отвечают:

– Никакого нет архимандрита, а это приехал курский купец”.

Господь и тогда уже осенил его благодатию своею, и в душе его сиял крест тот, который он принял от Господа, и врученное ему стадо. И послужил Ему с истинным смирением, терпением и послушанием и без ропота нес крест свой».

«Придлежащий во гробе собрат наш во Христе еще при жизни своей явил собою пример отречения от мирского, сознавая суетность его…»

6 сентября (24 августа ст. ст.) 1894 года в Оптиной пустыни было совершено погребение скончавшегося 4 сентября настоятеля обители архимандрита Исаакия (Антимонова). Как писал в своих воспоминаниях иеромонах Иосиф (Литовкин) (также будущий оптинский старец), 2 сентября с и так больным старцем случился повторный удар, окончательно подкосивший его здоровье – с этих пор он не мог уже говорить. Его перевели в настоятельские покои, где он в тот же день знаками выразил желание причаститься св. Христовых Таин – что вскоре и было исполнено. В таком положении отец Исаакий провел еще два дня, не теряя сознание, но постоянно перебирая четки с молитвою. Посетители не переставали все это время посещать его, хотя он более не мог говорить с ними. К вечеру 4 сентября его дыхание сделалось реже, и к 8 часам вечера он мирно почил о Господе.

Тело его тотчас же было опрятано и всю ночь непрерывно по нем служили панихиды. 5 сентября, по положении его тела во гроб, отец Исаакий был торжественно перенесен в церковь. О кончине почившего дано было знать Калужскому Преосвященному Александру (Светлакову), который, несмотря на слабость своего здоровья, не преминул приехать к погребению досточтимого труженика. Владыка очень ценил и уважал почившего старца. Он приехал в Оптину 5 сентября, где слушал заупокойное всенощное бдение, а на следующий день, 6 числа, по совершении Божественной литургии, отправил чин погребения, после которого Преосвященным было произнесено поучение, которое стоит привести полностью:

«Что может быть счастливее того пути, который открывает вход в обители Небесного Отца, который приближает дух наш, образ и подобие Божие к его первообразу Богу, и в этом единении с источником всех утех, утех непрестающих, вечных, дает возможность полного, чистого, святого наслаждения?! Поистине, счастлива душа, грядущая во исполнение вечного определения: дух возратися к Богу, к месту вечного покоя от этих земных забот и треволнений. Этот путь и открывается смертию нашею в исполнение слов божественных: подобает человеку единою умрети, потом же суд.

Вот мы пред гробом почтенного старца священноархимандрита, который придлежит уже на этом пути. Дело Божие – произнести суд об его действиях, внутреннем нестроении души его, о воздаянии ему по делам его. Мы, как немощные и грешные, чаще должны сознаваться в своем неведении и смиренно преклоняться пред неисповедимыми судьбами Божиими. Для нас будет полезнее, вместо того, чтобы дерзновенно принимать на себя неподлежащее нам право давать то или другое суждение о жизни усопшего и таким образом как бы предвосхищать слово суда, которое всецело принадлежит единому Богу – полезнее пред этим открытым гробом взять несколько уроков назидательных для нас. Гроб ближнего говорит нам об общей для всех участи – шествовать путем, которым идет душа его – всем бо явитися подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела или блага, или зла. Но чтобы безбоязненно предстать на суд Божий и приблизиться к Господу, Единому Святому и Бессмертному, нужно иметь чистое сердце, исполненное глубокого смирения пред Ним. Нужно постоянно приготовлять себя к этому исходу, вспоминая последние своя, т. е. свою смерть, и отревая действия плоти, распинаем ея со страстьми и похотьми, или, по слову Спасителя, отвергнуться себя самого и взять на себя крест, прежде всего крест борьбы с приражениями греховной плоти, которая составляет существенный центр действия на человека со стороны враждебной силы. Это первый урок – сознание своей слабости и бессилия, отрицание всякого самомнения о себе. Мир во зле лежит, говорит св. апостол, похоть плоти, похоть очес и гордость житейская наполняют его и господствуют над ним, и человек, вращающийся в нем, сам по себе легко впадает в искушение от этих действующих страстей и увлекается им в собственное самоосуждение. Гроб ближнего говорит внятно и громко: как слаб, ничтожен человек! Одно мгновение, все замыслы, все планы рушатся – и он лежит бездыханен. Так все мирское до гроба. За гробом все это разметается, как пыль и прах, слышится только поражающий голос Божий: Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе, а яже уготовал еси, кому будут? Там слышится один призыв к оставшимся: прошу всех и молю непрестанно молитесь о мне Христу Богу. Таков второй урок.

Гроб ближнего напоминает, что здешняя жизнь есть место приготовления к будущей жизни, время правильного, согласно с волею Божией, развития наших духовных сил: ума, сердца и воли, так чтобы они действительно способны были к восприятию в будущем священнейших благ, которые будут непременным результатом лицезрения Божия, общения со святыми и миром ангельским, чтобы они действительно были доброю почвой, на которой посеянное здесь возросло бы, по благоволению Божию, в будущей жизни в совершенного человека, созданного по Богу в правде и преподобии истины.

Отсюда новый урок – необходимость терпения в этой жизни, которая не может быть ни для кого без скорбей и огорчений. Она есть как бы поле битвы, на котором постоянно нужно быть готовым к отражению враждебных козней, как показывают примеры святых Божиих – есть время испытаний, как путь к нравственному совершенству, как видно из примера Иова и других святых Божиих, путь, которым, хотя и тесным, но спасительным, неизбежно должно идти к наследию вечного блаженства. Почему пристрастие к богатству, вообще к удовлетворению телесной жизни, или ропот в бедности, излишняя забота о жизни телесной до забвения духовной, или ропот при болезненном состоянии, при разных лишениях земных и т. п. служит свидетельством, что мы не вникаем в истинный смысл настоящей жизни и мало думаем о будущей. Кажется, что может сильнее подействовать на нас и пробудить заснувший под земными впечатлениями наш дух, как не очевидное доказательство суеты всех земных попечений – во гроб ближнего? А придлежащий во гробе собрат наш во Христе еще при жизни своей явил собою пример отречения от мирского, сознавая суетность его и необходимости терпения. О, братие! Пусть гроб его напоминает нам об этом. Вникните в слова Св. Церкви: кая житейская сладость пребывает печали непричастна, кая ли слава стоит на земле непреложна… единым мгновением, и сия вся смерть приемлет. Таков истинный взгляд на жизнь, представляемый в смерти ближнего.

Если где, то при гробе ближнего сильнее должно действовать в нас сознание того, что настоящая жизнь наша должна быть, по возможности, проводима в достойном хождении по духу, согласном со званием, к которому мы призваны, со званием христианским, следованием примеру, оставленному Спасителем, и постепенным возрастанием в меру полноты возраста Христова для будущего единения со Христом. Все греховное, не согласное с требованиями святой истины, как плевелы, должно быть отсекаемо и отвергаемо, как терние, препятствующее истинному возрасту, дабы явиться нам добрыми колосьями пшеницы, созревшими для будущей жизни.

Умерший собрат наш священноинок Исаакий являл в себе добрый пример, особенно для вас, иноки сей обители, и, завещавши вам благую заповедь быть иноками не по имени, чтобы не оказаться в свое время плевелами, а по существу самих обетов, молит вас не забывать его в своих молитвах пред престолом вечного Судии.

Вознесем же все молитву о нем, да простит ему вся согрешения его и упокоит его Господь во Царствии Своем со всеми Своими святыми. Аминь».

По замечанию иеромонаха Иосифа: «На погребение почившего о Господе прибыли настоятели ближних монастырей и многие из белого духовенства и из мирских его почитателей. Тело новопреставленного отца архимандрита Исаакия предано было земле внутри Казанского собора у левой стороны за клиросом.

Литература

1. Воспоминания об архимандрите Оптиной пустыни Исаакии // РГБ. Ф. 213. К. 40. Д. 11. Л. 1-4.
2. Поучение при погребении настоятеля Оптиной пустыни архимандрита Исаакия, Преосвященнейшего Александра, епископа Калужского и Боровского // Калужские епархиальные ведомости. 1894. № 19. С. 526-528.
3. Иосиф (Литовкин), иеромонах. Очерк жизни настоятеля Оптиной пустыни архимандрита Исаакия // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 2. М.: 1899. С. 4-19.

Иерей Павел Арцабович