«Он был совершенно бесконфликтным человеком» Воспоминания оптинской братии о почившем иеромонахе Алипие
В день памяти трех убиенных оптинских иноков (18 апреля 2015 г.) в братской трапезной монастыря у иеромонаха Алипия случился удар, и он потерял сознание. Спасти его не удалось, и 20 апреля, примерно в 23.00 он скончался в калужской больнице. Желая почтить память о. Алипия мы решили задать несколько вопросов о нем оптинским отцам, хорошо знавшим почившего.
Я знаю, что у тебя в свое время был период, когда ты близко общался с отцом Алипием. Каким он был для тебя и чем тебе помог?
Отец Н.: Я многие недоумения мог разрешать с ним. Он отличался какой-то особой рассудительностью… Человек очень добрый, отзывчивый, легкий в общении и очень доступный. Крайне редко такие люди встречаются, он был человеком, под которого не надо подстраиваться.
Ты тогда был еще послушником, а он иеромонахом. Как вы с ним общались, чувствовалась ли между вами какая-то дистанция?
Отец Н.: Мы общались с ним запросто, как друзья. Отец Алипий старался избегать какой-то дистанции, стремился преодолеть ее. По крайней мере, в общении со мной. Глядя на него, у меня часто возникала ассоциация со старцем Нектарием, который всем интересовался — науками, языками, старался во все вникать, хотя политикой не увлекался…
У тебя наверняка были какие-то огорчения, какие-то конфликты с братией. Что он тебе говорил, как он укреплял тебя?
Отец Н.: Никаких установок он не давал, а просто поддерживал меня своим сочувствием и теплотой. Если я какие-то мысли высказывал, то он мог подкорректировать, но пространных поучений избегал. Если у меня бывали с кем-то конфликты, то он советовал вести себя так, чтобы никто не заметил моей нелюбви к этому брату.
Была одна ситуация, когда мне надо было исполнить совместное послушание с отцом, с которым у нас случилась взаимная неприязнь. Я долго мучился от мысли, как мы с ним сойдемся, а потом решил, что с меня хватит и пожаловался на собрата вышестоящему отцу. Отец Алипий сказал мне на это буквально следующее: Запоминай, пока я жив, так делать нельзя!
Ты знал, что он болел?
Он не жаловался. Только если я его спрашивал, тогда он отвечал. Таблетки принципиально не принимал. Считал, что больше вреда от этого будет…
Отец М.: Он пришел в монастырь в 1988. Маленький такой, я не думал, что его примут, а Евлогий (ныне — митрополит владимирский, в 88-м — наместник Оптиной пустыни) говорит: надо брать. А наместник (архим. Венедикт) уже потом решил: ну какой из него диакон!? Надо его в священники рукополагать!
Отец П.: В миру его звали Юрий Юрьевич Комиссаров. Родился 2 июня 1960 г. И в этом году ему должно было исполниться 55 лет. У него был врожденный порок сердца, по нему было видно, что он такой хиленький и слабенький… В миру он окончил художественное училище в Риге, все время стремился к иконописи, рисовал, но ему это по состоянию здоровья было тяжело. Но вот искусством он очень увлекался, у него в келье было много разных блокнотиков, он, похоже, постоянно что-то рисовал…
Отец Л.: Его рано призвал Господь, и он терпеливо нес крест своей болезни, зная, что в любую минуту может умереть. Как-то я беспрепятственно зашел к нему в келью днем, когда он спал. И я у него спросил, почему он не запирает, а он ответил, чтобы в случае чего не ломали потом дверь. Что меня в нем удивляло, так это то, что последние десять лет он ни разу не ездил в отпуск и не имел выходных дней…
Отец С.: Ему некуда было ехать, родственников у него не было. Послушание по монастырю позволяло ему иметь достаточно свободного времени, и он любил гулять по лугам и лесам, его наша природа устраивала.
Но все-таки это его осознанная позиция? Ведь многие ездят по паломничествам, святым местам, а он оставался в монастыре…
Отец С.: Пожалуй, это был его выбор. Выбор человека состоявшегося, решившего, что все, что он хочет, он может получить в Оптине: и Иерусалим и Дивеево — все находится здесь. Правда, несмотря на его миролюбие, у него было определенное упрямство в характере…
Может быть, это было следствием его болезни?
Отец С.: Скорее всего, своей болезни он особенно не чувствовал, привык к ней с детства, но знал что болезнь серьезная, и это его смиряло. Правда, он маловато следил за своим здоровьем, решил, по-видимому, на каком-то этапе предаться воле Божией. Хотя по-своему старался беречься, «лечился природной гармонией», ведь это очень важно при его заболевании — жить в состоянии внутренней гармонии с самим собой, чтобы не было стрессов, переживаний, и ему в этом, конечно, сильно помогало общение с природой.
Отец Л.: По причине болезни послушание у него было не тяжелое, но он отнюдь не пребывал в праздности и вообще старался жить по-монашески — не входил в рассмотрение чужих дел и поступков, не интересовался внешней жизнью монастыря…
Отец П.: Он был человеком довольно-таки глубоким, но напоказ не жил. Все у него было сокровенно, скрыто — в этом он был учеником о. Феодора (Трутнева), который покоится на нашем кладбище. Надо сказать, что отец Алипий находился под вольным или невольным влиянием о. Феодора, и от него многое перенял, даже интонации голоса.
В целом он был человек где-то робкий и в то же время твердый, всегда знал, чего хочет. Например, если говорил, что не могу прийти на службу, то было бесполезно его уговаривать. Если говорил «не могу», то действительно не мог.
Как-то был период в его жизни, когда о. Алипий был вынужден уехать из монастыря, и я приехал его навестить. Я спросил: ты правило исполняешь, он ответил, что никаких правил не исполняет, но четочки всегда в кармане, и молитва всегда идет. Он был делателем молитвы Иисусовой, но этого не афишировал, и только когда я у него при определенных обстоятельствах в лоб спросил, он ответил. В этом он был похож на о. Феодора, тот тоже не был сторонником каких-то там чтений. О. Феодор махал руками на братий, которые говорили, что хотят Добротолюбие почитать. Он считал, что епископа Феофана и епископа Игнатия вполне достаточно для спасения. И вот о. Алипий, если сейчас у него в келлии посмотреть, то у него там всего три книжки — три иконки и три книжки. А четочки — в кармане! Всегда очень аккуратный и пунктуальный, никогда не опоздает, всегда отсидит от сих и до сих. В этом смысле он был очень дисциплинированным человеком. Я думаю, что это и на внутренней жизни сказывалось.
На свою жизнь вообще никогда не жаловался. Только иногда его увижу и спрошу: Ты как? Не очень? Он отвечал: не очень. К этому и сводились все его жалобы. Очень любил природу, и как художник, был очень внимательным к ближнему… Для всех остался светлым и совершенно бесконфликтным человеком...