О стяжании Царствия Божия
Удалением от мира свободившись всех чувственных встреч, увлекающих ум и мысли, все духовное занятие становится живее, сладостнее, потому что ум, свободясь случаев к рассеянию, начинает собираться в себе а чрез то и душа начинает чувствовать присутствие Божие, благоговейный к Нему страх и любовь ощутительнее, и чувства внешнего человека внутреннему, то есть уму, становятся покорнее. Для того-то нам, желающим спасения Божия, но имеющим немощное и испорченное грехом естество, весьма хорош, легок и действителен способ к покаянию — удаление от света. Понеже ум, чрез уединение и внимание собираясь в себе, видит исходящие от сердца и к нему приходящие противные мысли, а видевши, разумеет свою нечистоту и, не терпя оной, понуждается к очищению. Очищать же и противоборствовать им, будучи сам собою не в силах, узнает на искусе немощь свою и окаянство и совершенную нужду во Христе Спасителе.
Для того, взыскивая помощи Христовой, обращается ко всемогущей силе Его, яко немощный в собственном разуме своем и силе. Призывает всеблагое и всесильное имя Иисусово, с искренним самого себя умалением и печалию сердечною, да очистит, укрепит и подаст руку спасения. И таким образом по узнании прежде окаянства своего и немощи, узнаем потом и спасение Божие, заступающее во время брани внутренней. Ибо близ Господь всем призывающим Его в истине (Пс. 144, 18) и сокрушенныя духом спасет.
Узнавши же сие спасение в чувстве сердца, радуется как о полученном облегчении от находящих нечистых помыслов, так наипаче о благости Божией и Промысле Его, соприсутствующем ему и спасающем. А чрез то входит в живую веру известным (достоверным) ощущением в себе силы не своей, но Христовой, посему со сладостию сердечною наипаче привергает себя к Спасителю и предает всего себя Ему, с несомненным на Него упованием и любовию. Сие предание себя и сердечное упование сообщает душе превосходный мир и радость, составляющие внутреннее Царствие Божие, которого Христос Спаситель прежде всего искать нам повелевает. И оно-то поистине есть полное и удовлетворительнейшее для человека блаженство, так что все прочее чувственное благо, желаемое свету, представляется уже ничего не значащим и не стоящим никакого искания.
Из писем прп. Моисея Оптинского брату Александру Ивановичу Путилову (прп. Антонию Оптинскому)