Детские годы старца Антония Оптинского
Гулял я за воротами на улице с мальчиками, которые были сверстниками мне, а некоторые и старше меня, и они завели меня на пустырь, на котором росли крапива, репейник и белена, и, нарвавши с белены головок с семечком, заставили меня есть, говоря: «Ешь, брат, это мак». И у меня от этого ядовитого зелия сделалось лицо и все тело красными как кумач. Я чувствовал внутренний жар, тоскливость и бред, повторяя те самые слова, которые говорил я гулявши с ребятами и евши белену, – что продолжалось целые сутки. Но меня поили парным молоком, и я по милости Божией остался жив.
После сего случая я уже боялся выходить за ворота, чтобы не случилось со мной подобного, и если когда посылали погулять меня, то я отказывался, говоря, как умный: «Там ребятишки озорники, кричат и бранятся, и если с дураками свяжешься, то и сам дурак будешь».
Потому, не выходя за ворота, находил себе удовольствие разгуливать на дворе своем и в огороде, где однажды, выдернувши себе из грядки морковку, стал есть, и которая мне показалась сладка как сахар, и я думал тогда: когда был бы я богат, тогда ел бы я всегда морковь. О сем невинном желании своем сказал я родительнице своей, которая, улыбнувшись, обещала мне каждый год засевать морковью весь огород, и я восхищался будущим своим блаженством – всегда питаться одной морковкой.
Сего года <1800> марта в 9 день от рождения моего исполнилось мне пять лет. Я в то время ходил в церковь всегда, когда совершаема была Литургия, и всегда стаивал во святом алтаре. И в одно время, приласкавши меня, родитель мой спрашивал: «К чему мне тебя готовить?» – то есть к какому занятию: к торговле или к художеству какому, или к службе… Я отвечал: «Я, тятенька, хочу в попы». А родитель мне на сие сказал: «В попы, не учась, не ставят. А ты у меня глупенький, ничего не знаешь». А я возразил: «Тятенька, попы в алтаре ничего не делают, только сидят, а читают и поют дьячки и диакон».
Через этот разговор в первый раз открылось во мне желание поступить в духовное звание. И после сего, когда я дома у себя играл с детьми, сверстниками мне, то наряжался попом, то есть вместо епитрахили надевал на шею полотенце, а на плечи платок в роспуск – вместо ризы, а вместо кадила брал мячик и кадил всех. А когда давали мне пряничек или яблочко, то я разрезывал оные на мелкие кусочки и, положа на тарелочку, раздавал вместо антидора и благословлял рукою.
Из воспоминаний прп. Антония Оптинского