Осенний лист Оптинского старчества
Преподобноисповедник Никон родился в 1888 году в Москве и в крещении был наречен Николаем. В 1907 году он впервые попал в Оптину.
Введенская Оптина пустынь со скитом при ней была до разрушения большевиками одним из самых важных и напряженных в духовном отношении мест в церковной жизни России. В ХIХ — начале ХХ столетия монастырь еще поддерживал достаточно высокий уровень духовной жизни, в то время как по всей России этот уровень стремительно падал.
Отношения и искушения между братией были здесь, впрочем, такие же, как в древних обителях. «Вот видите, через какие горнила приходится проходить монаху на иноческом пути с начала до конца. И вот тут-то и нужна молитва Иисусова, и без нее ни одна душа не выдержит... А созерцанием всего этого не смущайтесь и не унывайте. Раскройте преподобного Феодора Студита и увидите, что все это и тогда было. А теперь научайтесь терпению», — говорил скитоначальник старец Варсонофий своему секретарю, послушнику Николаю Беляеву.
Именно в Оптиной несколько монахов тогда с целеустремленностью и упорством, достойными лучшего применения, открыли войну против руководства монастыря и скита, возведя на него клеветнические обвинения. И несмотря на доказанный клеветнический характер их жалоб, добились-таки своего — смены руководства обители. И в частности, перевода в другой монастырь старца Варсонофия — скитоначальника и наставника послушника Николая Беляева.
Синодальные чиновники и великосветская знать поддержали бунтарей, заподозрив в оптинских старцах возможность независимого суждения. И не потому, что они его где-либо высказывали или когда-либо обращались к обществу с развернутым суждением по религиозно-общественным вопросам или с каким-либо особым учением. У них не было никакого особого учения, кроме известного евангельского учения о спасении, в котором они и наставляли к ним приходящих. Но для тогдашнего бюрократического строя, называвшего себя православным, но таковым не бывшим и не могущим по определению быть, неприемлема была сама возможность внебюрократического духовного авторитета.
Юноша Николай провожал осень Оптинского старчества и уже сам вскоре вступил в эпоху исповедничества, когда пришла пора сдавать серьезный экзамен основ духовной жизни перед лицом гонителей. На склоне лет преподобный Варсонофий сказал Николаю: «Прежде я не понимал, что делается в миру, а теперь, когда приходится мне сталкиваться с ним, он поражает меня своей крайней сложностью и безотрадностью. Правда, бывают радости, но они мимолетны, мгновенны. Да и какие это радости? Самой низшей пробы... А у нас — блаженство, даже немножко как бы похоже на рай... Хорошо, кто заботится о внутренней, созерцательной жизни, ибо она даст ему все».
В 1922 году ликвидационная комиссия удалила из монастыря большую часть монахов, и Оптина поступила в особое ведение ОГПУ. Николай к этому времени был пострижен в монашество с именем Никон и рукоположен во иеромонаха. Сталкиваясь с новыми искушениями и гонениями, он не унывал. «В предании и себя и всего воле Божией обретаю мир душе моей», — писал он.
Отец Никон был арестован в 1927 году, приговорен к трем годам заключения в концлагерь и отправлен под Кемь, неподалеку от Соловков. В 1930 году без проведения нового следствия он был приговорен к трем годам ссылки в Северный край и отправлен в небольшую деревушку в Пинежском районе Архангельской области. Его поселили в доме, где жестокая хозяйка, пытаясь нещадно его эксплуатировать, заставляла его работать — к тому времени уже смертельно больного.
Перед смертью, в своем последнем письме вспоминая наставника старца Варсонофия и все, что тот ему говорил о монашеской жизни, отец Никон написал: «Преподобный Феодор Студит, сам бывший в ссылке, ликует и радуется за умирающих в ссылке. И мне приходила мысль, что мы, иноки, отрекшиеся от мира, и ныне, хотя и невольно, проводим мироотреченную жизнь. Так судил Господь. Наше дело — хранить себя в вере и блюсти себя от всякого греха, а все остальное вручить Богу. Не постыдится надеющийся на Господа...»