«Всякий человек создан для того, чтобы славить Бога» Из воспоминаний о преподобном Макарии Оптинском
Многие паломники, приезжавшие в благословенную Оптину пустынь, свидетельствовали о том, что встреча со старцами, духовная беседа с ними, слово назидания и утешения полностью изменяли их жизнь, открывая удивительные по глубине и красоте сокровища жизни духовной, перед которыми меркли все мирские ценности.
О подобной встрече со старцем Макарием рассказывается в воспоминаниях одного помещика, который после бесед со старцем записывал его наставления.
Обычно старец приходил в гостиницу, чтобы иметь возможность поговорить с приехавшими паломниками. Как вспоминал помещик, когда старец Макарий пришел к ним с женой, он «подробно расспрашивал нас о нашем житье-бытье, говорил о Петербурге и встречающихся в нем на каждом шагу искушениях. Когда я признался в смущениях, которые так безотвязно преследовали меня среди столичных развлечений, о. Макарий заговорил так, как никогда до того не говорил с нами. Жадно ловили мы каждое слово подвижника, и, по уходе его, соревнуя друг другу, записали чудную речь старца Божия.
— Всякий человек, — говорил старец, — создан для того, чтобы, живя, славить Бога. Создан он хорошим, но по времени, увлекаемый страстями телесными, ниспадает в состояние греховное; однако никогда не поздно всякому грешнику стараться возвратить себе первобытное состояние. Покаяние и старание исполнять заповеди Божии — вот вернейший путь к милосердому Господу для каждого.
На вопрос о том, как надо бороться со своим греховным состоянием, старец ответил:
— Христианину обязательно ежечасно обращаться к Богу и полагать начало исправления духовного своего бытия. Никто не должен смущаться своим греховным состоянием: несть человек, иже поживет и не согрешит; и чем греховнее человек, тем сильнее будет помощь Божия, для возведения его из тины греховной. Но помощь Божия бывает тогда лишь, когда грешник с сокрушением сердца кается, имеет произволение исправиться и, не видя в себе столько сил душевных, чтобы самому собою отторгнуться от дел греховных, ищет помощи Божией. Тут-то часто бывает видимое милосердие Господа, не хотящего смерти грешника, но еже обратитися и живу бытии ему! Но ни в каком случае не должно ни на минуту отлагать начало своего исправления; и ежели голос совести возбуждает в нас чувство угрызения или раскаяния, то должно усердно молить ангела-хранителя жизни человеческой, да сохранит он нас от тлетворных падений и да поможет нам работати Господеви со страхом и трепетом.
Слова старца о покаянии и спасении были сказаны с такой ревностью о Христе и милостивой любовью к своим собеседникам, что глубоко тронули их сердца. «Вся пошлость жизни светской встала пред нами во всем своем безобразии; в груди стало тесно от накопившихся слез, которые неудержимо потекли потом из глаз моих. Да, мы плакали, и сладки были эти слезы глубокого раскаяния в грехах! Отец Макарий утешал нас словами Св. Писания и Писаний отеческих, — и, Боже! Как много было в речах его этой врачующей елейности, какая чудная заря невечернего дня Христова поднималась тогда из-за туч нашей грешной души!.. О. Макарий посоветовал нам поговеть, и, благословив нас, пошел в другие номера гостиницы, для назидания и поучения посетителей, которые жаждали его внушающего слова. Мы сами видели, как встречали его на дворе гостиницы; ему кланялись в ноги, теснились, чтоб принять благословение и крестились от радости, получив его».
«Во все время приготовления нашего к исповеди и св. причастию старец ежедневно навещал нас и назидал духовно. Мы раскрывали перед ним все наши помышления. Как-то раз зашла у нас речь о постах; признаться, я боялся сказать ему о своей виновности в этом отношении, опасаясь услышать строгий выговор за нарушение постановлений Церкви. Вышло совсем не так. Отец Макарий кротко заметил нам, что это дурно, нехорошо, что в Церкви на то и существуют разные постановления, чтобы мы, как дети ее, соблюдали их со всею строгостию, что они обязательны для всякого, не взирая ни на какие условия обыденной жизни, — и все это говорил он так мягко и ласково, что у меня явилась смелость спросить его:
— А можно ли в случае нужды, например, в дороге, в гостях, вообще, где неудобно найти постную пищу, разрешать на скоромную?
Отец Макарий, улыбнувшись, отвечал мне на это:
— Могу ли я, иеромонах, разрешать то, что запретила Церковь? Нет, я бы просил вас, хоть из любви ко мне, начать соблюдение постов.
Мы решили послушаться; сначала трудненько было, а после привыкли, и теперь, благодаря Бога, не чувствуем в этом никакой тягости».
Помещик отмечал духовную силу старческого слова, сострадательную и деятельную любовь старца к каждому человеку: «Отличительною чертою характера о. Макария была невыразимая любовь к ближнему. Когда он слушал о каком-нибудь несчастии или скорби ближнего, или о каком-либо греховном падении, или о семейной ссоре и т. п., — как ни старался старец скрывать свои чувства, но всякому видно было, что он соскорбит скорбящим и всею душею соболезнует о них. Какою чистою любовию радовался он, когда с кем бы то ни было случалось что-либо, достойное духовной радости! Никогда в жизни моей не ощущал я такого усладительного спокойствия, как в эти незабвенные минуты беседования с благодатным подвижником; все помыслы стремились к одному твердому намерению — положить начало жить; как следует православному христианину, Слова старца, как роса, небесная, ложились на иссохшую землю сердца, и чуялось, как внутрь его начало прозябать зерно сладкого упования, что и для меня не закрыт путь спасения, путь к блаженной жизни, что я могу быть христианином не по одному названию».