Монашество – это жизнь покаянная
Митрополит Вениамин (Федченков) в книге «Божии люди» записал свои воспоминания о разговоре, который состоялся у него в скиту Оптиной пустыни со скитоначальником о. Феодосием (Поморцевым).
– Вы для чего приняли монашество? – спросил о. Феодосий молодого монаха. – Ради большего удобства спасения души и по любви к Богу, – ответил о. Вениамин.
– Это – хорошо. Правильно. А то вот ныне принимают его, чтобы быть архиереями «для служения ближним», – как они говорят. Такой взгляд – неправильный и несмиренный. По-нашему, по-православному, монашество есть духовная, внутренняя жизнь; и прежде всего – жизнь покаянная, именно ради спасения своей собственной души. Ну, если кто усовершится в этом, то сможет и другим послужить на спасение. А иначе не будет пользы ни ему, ни другим.
Отца Вениамина благословили некоторое время пожить в Иоанно-Предтеченском скиту, где он имел возможность наблюдать за жизнью скитян: «Припоминаю, что утренние службы совершались около трех часов ночи и, кажется, состояли из чина чтения 12 псалмов. Это было недолго, но зато скитские иноки вообще проводили значительную часть дня в свободных молитвах, по кельям. И эта сторона их жизни была ведома лишь им да Богу... Известно, что всякие “правила” и уставы о молитве нужны больше для новоначальных, не воспитавших еще молитвенного горения “непрестанной” молитвы и “стояния пред Богом”. Усовершившимся же в этом внешние правила необязательны; а иногда даже они отвлекают от внутренней молитвы. В молитвенности и заключается главная жизнь подлинных иноков, путь к благодатному совершенству, и даже средство к получению особых даров Божиих: мудрости старческой, прозорливости, чудес, святости. Но эта сторона жизни – сокровенная у подвижников. Однако мы никогда не должны забывать о ней, как самой главной, если желаем хоть умом понять жизнь святых. А нам, грешным и земным, даже вставать к трем часам утра было трудно».
О том, что монашество – это прежде всего «жизнь покаянная», не раз говорили своим ученикам и другие оптинские старцы, сами опытным путем прошедшие школу послушания и смирения. Преподобный Макарий Оптинский отмечал: «Монашество есть образ смирения, и до него достигают множеством браней и искушений, на которые и надо себя приготовлять, а Господь силен тебя укрепить». Преподобный Иларион Оптинский говорил: «Монашеское дело наше: смириться, да поклониться, да попросить прощения – тем и оправдан».
Несмотря на то, что «монашеская жизнь трудная – это всем известно; а что она самая высокая, самая чистая, самая прекрасная и даже самая легкая – что говорю легкая – неизъяснимо привлекающая, сладостнейшая, отрадная, светлая, радостью вечной сияющая – это малым известно», – говорил преподобный Анатолий (Зерцалов).
Старец Варсонофий рассказывал своим ученикам следующую поучительную историю: «У батюшки отца Амвросия был в миру друг, очень не сочувствующий монахам. Когда отец Амвросий поступил в монастырь, тот написал ему: «Объясни, что такое монашество, только, пожалуйста, попроще, без всяких текстов, я их терпеть не могу».
На это отец Амвросий ответил: “Монашество есть блаженство”. Действительно, та духовная радость, которую дает монашество еще в этой жизни, так велика, что за одну минуту ее можно забыть все скорби житейские, и мирские, и монашеские».
Монашество – это путь ко спасению, путь к очищению своего сердца, жизнь многотрудная, но спасительная, недаром, по замечанию преподобного Варсонофия Оптинского, «сильно работает диавол, желая отвлечь людей от служения Богу, и в миру он достигает этого легко. В монастыре же ему труднее бороться; оттого дух злобы так ненавидит монастыри и всячески старается очернить их в глазах людей неопытных. А между тем не погрешу, если скажу, что высшего блаженства могут достигнуть только монашествующие. Спастись в миру можно, но вполне убелиться, отмыться от ветхого человека, подняться до равноангельской высоты, до высшего творчества духовного в миру невозможно, то есть весь уклад мирской жизни, сложившийся по своим законам, разрушает, замедляет рост души. Потому-то до равноангельской высоты вырастают люди только в лабораториях, называемых монастырями».
