Ни одного слова в свое оправдание
В Иоанно-Предтеченском скиту подвизались многие невидимые миру подвижники, одним из которых был скитской уставщик и ризничий иеромонах Кукша, в миру Крискент Васильевич Степченко (1859‑1923), из крестьян Путильвского уезда Курской губернии. Будучи запасным рядовым 67-го резервного пехотного кадрового батальона, он поступил в скит в мае 1885 года. 4 декабря 1899 года был пострижен в монашество с именем Кукша. 1 марта 1908 года рукоположен во иеродиакона, 8 февраля 1909 года — во иеромонаха.
По милости Божией, отец Кукша монашескую жизнь проводил в Иоанно‑Предтеченском скиту, который был сердцем Оптиной пустыни, местом рождения оптинского старчества. Преподобный Варсонофий Оптинский говорил: «В России немного скитов — скитов десять, наверно, будет. Есть у нас один скит, где в храме бывает очень редко кто-нибудь из посторонних и то лишь за обедней. Утреню же мы совершаем всегда только своей скитской семьей. Сильное впечатление производит наш храм на посторонних посетителей — тихий, пустынный. Слава Богу, что в нынешний день, в век неверия и полной разнузданности нравов, есть еще в России святые места, тихие пристанища для хотящих спастись».
Как-то в скит Оптиной пустыни приехал архимандрит Вениамин (Федченков), впоследствии митрополит, известный духовный писатель.
Отца Вениамина поселили рядом с кельей о. Кукши, которого скитоначальник о. Феодосий (Поморцев), строгий, но духовно-мудрый начальник охарактеризовал следующий образом:
— Вы знаете, отец Кукша — великий благодатный молитвенник. Когда он молится, то его молитва — как столп огненный летит к Престолу Божию.
Встреча с оптинской братией стала для о. Вениамина духовной школой, из которой он вынес полезные для своей души уроки, которые усваиваются не умом, а сердцем.
Об о. Кукше впоследствии Владыка Вениамин вспоминал: «Это был пожилой уже монах, лет около 65–ти, а может быть, и больше; небольшого роста, со светлой бородой; и необыкновенно простой и жизнерадостный. Он мне готовил чай в маленьком самоварчике, вмещавшем 4–5 чашек. Тут лишь мы и встречались с ним. И в скиту, и в монастыре не было обычая и разрешения ходить по чужим келиям без особого послушания и нужды. И я не ходил. А однажды зашел-таки по приглашению к одному монаху, но после получил от отца Феодосия легкое замечание:
— У нас — не ходят по келиям.
Вероятно, и пригласивший меня получил выговор. Хотя наша беседа с ним была не на плохие темы, а о святых отцах и их творениях, но раз — без благословения, то и хорошее — не хорошо…
И к отцу Кукше я не ходил; и даже не видел его кельи, хотя жили рядом в доме. Да и он заходил ко мне исключительно по делу, и наши разговоры были случайными и короткими. Однажды он с удивительной детской простотой сказал мне о старчестве и о старцах:
— И зачем это, не знаю… Не знаю! Все так ясно, что нужно делать для спасения! И чего тут спрашивать?!
Вероятно, чистой душе его, руководимой благодатью Святого Духа, и в самом деле ни о чем не нужно было спрашивать: он жил свято, без вопросов. Беззлобный, духовно веселый, всегда мирный, послушный — отец Кукша был как дитя Божие, о которых Сам Спаситель сказал: если. .. не будете как дети, не войдете в Царство Небесное.
Но однажды с нами случилось искушение. Мне захотелось отслужить утром литургию. А отец Кукша заведовал церковной стороной скита и ризницей. Потому я и сказал ему накануне о своем желании. По чистой простоте он радостно согласился, и я отслужил.
А в скиту был обычай — вечерние молитвы совершать в домике отца скитоначальника. После этого мы все кланялись отцу Феодосию в ноги, прося прощения и молитв, и постепенно уходили к себе. А если ему нужно было поговорить с кем–либо особо, то он оставлял их для этого после всех. Но на этот раз отец Феодосий оставил всех. Братии в скиту было немного. После «прощения» он обращается к отцу Кукше и довольно строго спрашивает:
— Кто благословил тебе разрешить отцу архимандриту (то есть мне) служить ныне литургию?
Отец Кукша понял свою вину и без всяких оправданий пал смиренно в ноги скитоначальнику со словами:
— Простите меня, грешного! Простите!
— Ну, отец архимандрит не знает наших порядков. А ты обязан знать! — сурово продолжал выговаривать отец Феодосий.
Отец Кукша снова бросается в ноги и снова говорит при всех нас:
— Простите меня, грешного, простите!
Так он и не сказал ни одного словечка в свое оправдание. А я стоял тоже как виноватый, но ничего не говорил… Потом, с благословения начальника, мы все вышли…
И мне, и всей братии был дан урок о послушании… Действительно ли отец Феодосий рассердился или он просто через выговор смиренному отцу Кукше хотел поучить и других, а более всего — меня, не знаю. Но на другой день утром вижу в окно, что он, в клобуке и даже в мантии, идет к нашему дому. Вошел ко мне в келию, помолился перед иконами и, подавая мне освященную за службой просфору, сказал:
— Простите меня, отец архимандрит, я вчера разгневался и позволил себе выговаривать при Вас отцу Кукше».