«Я не царь, а еду к Царю!»
Монах Александр (Лихарев)
В 1873 году в скиту Оптиной пустыни почил о Господе монах Александр, в миру Александр Николаевич Лихарев, штабс-ротмистр гвардии, помещик Рязанской, Тульской и Симбирской губерний.
В XIX веке, как и в древние времена, были известны случаи, когда муж и жена, прожив в благочестивом браке многие годы, по обоюдному согласию оставляли мир и поступали в монастырь.
И в Оптиной пустыни были известны подобные случаи – это были супруги Ключаревы и Лихаревы.
Александр Николаевич Лихарев родился 23 мая 1817 года. Как он вспоминал о своем детстве: «Учителем моим был немец. Если, бывало, не приготовлю урока, он определяет мне наказание – обедать за особливым столом. Я-то, бывало, плачу, река рекой разливаюсь. А теперь думаю: ну что такое – за особливый стол? Не все ли равно? Тогда же как это бывало больно! Причащаться Святых Таин ходил я в церковь, непременно сначала напившись чаю и хорошо позавтракавши, а то трудно стоять Литургию».
(издание Оптиной пустыни)
В «Жизнеописании почивших скитян» об А.Н. Лихареве приведены следующие сведения: «Воспитывался он в Пажеском корпусе и имел стол, по его собственным словам, вместе с Наследником Престола, впоследствии Императором Александром Николаевичем, и графом Адлербергом. Вышедши в отставку, немалое время был Каширским предводителем дворянства Тульской губернии. В этой должности распоряжался так самовластно, что ни губернатора и никаких других властей не признавал, так что его шутя называли «Великий герцог Финляндский» – grand due de Finlande. Был владельцем трех огромных имений: своего собственного, женина и доставшегося ему по наследству от дяди. Имения эти были так велики и богаты, что, по словам современных Лихареву людей, как бы роскошно ни жил, нельзя было в продолжение одной жизни прожить и одного из этих имений. Но Александр Николаевич ухитрился вскорости пропустить все три имения. Невольно сейчас напрашивается вопрос: что же было этому причиной? Кроме того, что Александр Николаевич сорил деньгами направо и налево, он подолгу живал в Петербурге и там ежедневно ездил в клуб. Каждый раз при этом он захватывал с собою денег не менее 10 000 рублей. “Если же, – сказывал он, – в иной день не было при мне десяти тысяч, то мне стыдно было в клуб ехать”».
Однако среда, в которой рос Александр Николаевич, воспитала в нем нравственные качества, сохранила в нем веру. В праздничные дни у него в доме отправлялись всенощные бдения, и сам он имел обыкновение читать шестопсалмие. Всегда еще в миру, как и после в монастыре, любил читать жития святых или Четьи-Минеи святителя Димитрия Ростовского. Когда домашние или хозяйственные дела Александра Николаевича пришли в упадок, он вместе с супругой своей Надеждой Сергеевной 4 декабря 1868 года прибыл в Оптину пустынь и поместился временно на жительство в монастырской гостинице. Ему в то время было 52 года.
Проживши в гостинице около года, он 5 ноября 1869 года поступил в скит и поселился в Ключаревском корпусе, который был построен Феодором Захаровичем Ключаревым, который до монастыря занимал должность Тульского губернского предводителя дворянства.
Александр Николаевич был тучного телосложения и довольно высокого роста. Когда он оделся в огромный, по его телосложению, подрясник, из которого иному монаху могла выйти целая ряса, опоясался кожаным поясом вершка в три толщины и пришел к старцу иеросхимонаху Амвросию принять благословение на новое жительство, тогда старец, приняв его с отеческой любовью, благословил и, окинув взором его внешнее облачение, проговорил: «По коню и сбруя».
Одновременно с мужем и супруга его поступила сначала в Орловский женский монастырь, а потом, в апреле 1870 года, перешла в Белёвский Крестовоздвиженский монастырь, чтобы быть ближе к своему духовнику скитоначальнику отцу Илариону.
После роскошной светской жизни Александр Николаевич по возможности благодушно переносил лишения и трудности жизни монастырской. И первая для него трудность была – оставить курение табака. Но он, как сам сказывал, преодолел ее довольно легко. «Перед самым вступлением в скит, – говорил он, – сел я пред его воротами на лавочку, выкурил две папиросы и этим навсегда закончил свое табачное удовольствие».
Усердно посещал Александр Николаевич храм Божий и ходил в так называемую соборную келью на общее братское правило, где иногда читал псалмы или канон дневной. С верою и послушанием относился к своему старцу и отцу духовному скитоначальнику отцу Илариону.
Бывало, случится какое-либо монашеское искушение, например, обидит кто-либо Александра Николаевича словом, пойдет он к своему старцу и поведает ему свое огорчение.
– А ты, – скажет ему старец, – потерпи.
– Да не терпится, батюшка, – ответит огорченный.
– Ну, понеси.
– Да и не несется.
– Ну, покати.
– Да и не катится.
– Ну так, – заключит старец, – не терпи, и не неси, и не кати.
А волей-неволей, когда оскорбили, и так нужно было терпеть. Не драться же, в самом деле, скитскому послушнику.
Оба старца, старец Иларион и Амвросий, очень любезно относились к Александру Николаевичу за его простоту и искреннюю откровенность. Бывало, посадят его вместе с собой рядом, каковой участи удостаивался только он один да, может быть, еще настоятель обители. После такого приема Александр Николаевич сознавался, что часто приходилось ему в свое время обращаться с графами и князьями, но ни перед кем из них он не конфузился и не стеснялся, а перед оптинскими простыми старцами чувствовал большое стеснение и неловкость.
Александр Николаевич имел обыкновение, по старой привычке, праздновать день своего Ангела. Но старец отец Иларион, отсекая волю послушника, запрещал звать к себе кого бы то ни было в гости, а угощать только тех, кто сам придет, думая, что без зова редко кто пойдет. И Александр Николаевич исполнял эту старческую заповедь – никого не звал, а вместо того, незадолго до своих именин, с кем бы он ни встретился из скитских братий, каждому напоминал:
– Я в такой-то день именинник. Слышишь? Попомни это.
Таким образом, все скитяне в свое время и придут, бывало, к нему с поздравлениями. У гостеприимного же хозяина всегда бывало при этом случае скромное угощение. И он очень бывал доволен и рад, что и заповедь старца – никого не звать в гости – исполнил, и братию угостил, и себе через это доставил удовольствие.
В последних числах января 1873 года Александр Николаевич съездил в Белёвский женский монастырь для свидания со своей, по-монашески, сестрой, бывшей супругой, простудился и заболел. По этому случаю 9 февраля принял келейно пострижение в мантию без перемены имени. После пострига он всех удивлял своим душевным устроением, ибо преисполнен был духовной радостью и умилением. Со смиренным чувством он вслух все повторял:
– О, что я чувствую теперь! Во всю мою жизнь, при разнообразных светских удовольствиях, никогда не ощущал я такой радости, как теперь! И кто я? И что я, что сподобил меня Господь такой великой милости?
Вообще после пострижения в нем произошла такая перемена, что знавшие прежнюю его жизнь с удивлением смотрели на него. Вскоре после пострига пришел навестить его настоятель обители, отец игумен (впоследствии архимандрит) Исаакий и, видя его, объятого такой духовною радостью, спросил:
– Отец Александр! Видно, у вас были какие-либо добрые дела, что Господь привел вас в монастырь так мирно окончить дни вашей жизни.
Припоминая свои неисправности, отец Александр в укор себе ответил:
– Конечно, были добрые дела – подавалась щедрая милостыня, но только не по закону! Велено творить милостыню так, чтобы шуйца не знала, что делает десница, а я делал так, чтобы не только моя шуйца, но чтобы и все шуйцы знали.
В феврале здоровье его заметно ухудшилось. Во все время болезни отец Александр часто сообщался Святых Христовых Таин, а в последние три дня своей жизни – и ежедневно. В самый день кончины сосед его, монах Агапит (Беловидов), известный агиограф Оптиной пустыни, подошел к умирающему, дабы проститься с ним.
– Простите меня, отец Александр, – сказал он, – в чем согрешил пред вами.
Отец Александр ответил:
– Благодетеля-то моего? В чем же прощать-то?
Отец Агапит ответил:
– Может быть, делом, или словом, или помышлением когда вас обидел?
– Делом и словом, – сказал отец Александр, – это я понимаю, а помышлением – не понимаю, потому что всегда что думал, то и высказывал, а в помышлении у меня уже ничего не оставалось. (Следовательно, был прямой человек.)
5 марта 1873 года, в последний раз причастившись Святых Христовых Таин, отец Александр мирно почил о Господе в час пополудни.
В скиту он прожил три года и четыре месяца, а всей его жизни было 56 лет.
Вскоре по кончине отца Александра супруга его Надежда Сергеевна видела замечательный сон. «Вижу, будто бы, – сказывала она, – едем мы с мужем в прекрасном экипаже, запряженном тройкой великолепных рысаков. Кони мчатся птичьим полетом, а отец Александр только с важностью покрикивает:
– Пошел! Пошел!
Взглянула я на него, и вид его представился мне таким величественным, что я сказала:
– О, что-то ты уж как царь какой!
А он ответил:
– Я не царь, а еду к Царю!»