«К Таинству Исповеди должно приступать со страхом, смирением и надеждой»
Преподобный Макарий Оптинcкий писал, что к Таинству Исповеди следует приступать со страхом, смирением и надеждой. Со страхом – как Богу, прогневанному грешником. В смирении – через сознание своей греховности. С надеждой – ибо приступаем к Чадолюбивому Отцу, пославшему для нашего искупления Сына Своего, Который взял грехи наши, пригвоздил их на Кресте и омыл Пречистой Своею Кровью…
В книге «Божьи люди» митрополит Вениамин (Федченков) привел слова настоятеля Оптиной пустыни архимандрита Исаакия о необходимости частой исповеди:
– Вот оставьте этот стол на неделю в комнате с закрытыми окнами и запертой дверью. Потом придите и проведите пальцем по нему. И останется на столе чистая полоса, а на пальце пыль, которую не замечаешь даже в воздухе. Так и грехи: большие или малые, но они накапливаются непрерывно. И от них следует очищаться покаянием и исповедью.
В духовной сокровищнице Оптиной пустыни сохранились записи духовных чад об исповеди у оптинских старцев, которые показывают, с каким благоговением приступали к этому Таинству кающиеся и с каким вниманием и любовью принимали исповедь старцы, врачуя вверившиеся им души.
Об исповеди у старца Амвросия одна его ученица вспоминала: «Слава Господу! Я сегодня опять исповедалась у батюшки о. Амвросия. Верно, батюшка молился за меня грешную, почему я гораздо более мира душевного ощущала, о чем и сказала ему. Как он, однако, прозревает внутреннее наше состояние! Он говорил мне:
– Ревность у тебя не по разуму, оставь других! Иногда тебе кажется что-либо по наружности только, а душа каждого человека глубока, почему Господь двукратно запретил не только осуждать, но и судить.
Я же ответила ему, что Господь же сказал: “Судите не по наружности, а судите судом праведным”.
Он пояснил эти слова так:
– Суд праведный должен относиться к нам самим, а не к другим, и не по наружным деяниям должно себя судить, а по внутреннему состоянию или ощущению.
Спросил меня о молитве, что я читаю; и когда узнал, что я больше молюсь своею молитвою, то заметил, что следует прочитывать и молитвы, и акафисты, а иногда и псалмы. Но если есть внутренняя молитва, то следует тогда остановиться и молиться уже духом. Когда же нет такой молитвы, то читать молитвы.
Коснувшись во время исповеди непочитания родителей, я должна была сказать о возмущении моем против излишней и даже, как мне казалось, немного фальшивой снисходительности и угодливости моей матери относительно меня, чего я без возмущения не выношу.
– Надо судить о человеке, – сказал старец, – по его характеру. У тебя характер более сильный, а у ней слабый, и она действует по-своему, как может. Ведь и ты сама, обличая других, действуешь неодинаково, и фальшивишь, когда слабому говоришь более настойчиво и резко, а более сильному и высокому более мягким тоном.
Когда же коснулось об отплате злом за зло, то я заметила, что этого, кажется, во мне нет.
– Будто бы? – воскликнул он. – А одним суровым взглядом своим отплатишь иногда так, что не забудут долго его.
Он так верно показал мне мою слабую сторону, что я невольно бросилась просить у него прощение.
– А о тебе, – продолжал он, – разве все судят праведно? Хвалят иногда, не зная хорошо твоего внутреннего состояния.
На это я поспешила заметить, что именно горе мое, что меня больше хвалят, чем стою я.
– Пусть хвалят, сказал он, ты на это не смотри, не отвечай и не спорь, а только сама сознавай в себе, стоишь ли ты похвалы или нет. Если будешь противоречить, то выйдет лицемерие, ведь тонкое чувство удовольствия от похвалы все-таки есть в тебе, да и те, которым ты будешь противоречить, не поверят тебе, поэтому, когда хвалят, не говори ничего, опусти глаза и молчи».
О своей исповеди у старца Нектария Надежда Павлович записала:
«Вечером идти на исповедь к батюшке. Грехи я записала, а раскаяния у меня нет – один каприз. Батюшка встречает меня:
– Давай мы с тобой помолимся.
И стал говорить: “Господи, помилуй!”
– Повторяй за мной: “Господи, помилуй!”
Я сначала бессознательно повторяю. А он все выше и выше берет: “Господи, помилуй!” И такой это был молитвенный вопль, что вся я задрожала. Тогда он оставил меня перед иконами и сказал:
– Молись, – а сам ушел к себе. Я молюсь, а когда ослабеваю, он от себя голос подает: “Господи, помилуй!”
Когда же я всю греховность свою сознала, он вышел и стал меня исповедовать. Я говорю:
– Батюшка, я записала грехи.
– Умница. Ну, прочти их.
Я прочла. Батюшка говорит:
– Сознаешь ли ты, что ты грешна во всем этом?
– Сознаю, батюшка, сознаю.
– Веришь ли в то, что Господь разрешил тебя от всех твоих грехов?
– Батюшка, я имею злобу на одно лицо и не могу простить.
– Нет, Н., ты это со временем простишь. А я беру все твои грехи на себя.
Прочел разрешительную молитву и сказал мне:
– А завтра ты пойди в церковь к утрени, а оттуда приди ко мне и, что в церкви недостаточно будет, здесь покаянием дополни.
Причащение было чудным и торжественным».