Аудио-трансляция: Казанский Введенский

Что­бы не иметь ни­ка­кой скор­би и вдруг по­лу­чить спо­кой­ствие – это от­нюдь не воз­мож­ное де­ло; ког­да все страс­ти по­бе­дим, унич­то­жим гор­дость и стя­жем сми­ре­ние, тог­да об­ря­щем и по­кой, ибо и Гос­подь по­ве­лел учить­ся от Не­го кро­тос­ти и сми­ре­нию, для об­ре­те­ния по­коя (Мф. 11, 29).

прп. Макарий

Мы, осуж­дая дру­гих, се­бя мним неч­то бы­ти и ли­ша­ем­ся спо­кой­ствия; вы зна­е­те Гос­под­нее сло­во: на­у­чи­те­ся от Ме­не, яко кро­ток есмь и сми­рен серд­цем: и об­ря­ще­те по­кой ду­шам ва­шим (Мф. 11, 29), то аще не име­ем спо­кой­ствия ду­шев­но­го, зна­чит, не име­ем сми­ре­ния и кро­тос­ти.

прп. Макарий

Мир и спо­кой­ствие есть ве­ли­кая наг­ра­да, но как во­и­ны по­лу­ча­ют наг­ра­ду за под­ви­ги и про­ли­тие кро­ви, так и мы – ду­хов­ные во­и­ны – долж­ны преж­де пре­тер­петь мно­гие ис­ку­ше­ния и скор­би со сми­ре­ни­ем, об­ви­нять се­бя, а не дру­гих, и ума­лив (та­ким об­ра­зом) страс­ти на­ши, т.е. по­бе­див их, а па­че гор­дость и воз­но­ше­ние, гнев, ярость и проч., тог­да и се­го да­ра удос­то­им­ся – ми­ра ду­шев­но­го.

прп. Макарий

Табак расслабляет душу, усиливает страсти и омрачает разум

Как писал старец Амвросий, «табак расслабляет душу, умножает и усиливает страсти, омрачает разум и разрушает телесное здоровье медленной смертью».

Одна из его духовных дочерей призналась:

– Батюшка! я курю, и это меня мучает.

– Ну, – ответил ей старец, – это еще беда невелика, коли можешь бросить.

– В том-то, – говорит, – и горе, что бросить не могу!

– Тогда это грех, – сказал старец, – и в нем надо каяться, и надо от него отстать.

В Оптиной пустыни рассказывали, насколько нетерпим был к курильщикам архиепископ Калужский и Боровский Григорий (Миткевич), который возглавлял Калужскую кафедру с 1851 по 1881 годы.

Архиепископ Григорий (Миткевич)

Как рассказывал старец Нектарий,

– Во дни архиепископа Григория, мужа духоносного и монахолюбивого, был такой случай: один калужский семинарист, кончавший курс первым студентом и по своим выдающимся дарованиям лично известный Владыке, должен был готовиться к посвящению на одно из лучших мест епархии.

Явился он к архиепископу за благословением и указанием срока посвящения. Тот принял его отменно-ласково, милостиво с ним беседовал и, обласкав отечески, отпустил, указав день посвящения. Отпуская от себя ставленника, он, однако, не преминул его спросить:

– А что ты, брате, куревом-то занимаешься, или нет?

– Нет, Высокопреосвященнейший Владыко, – ответил ставленник, – я этим делом не занимаюсь.

– Ну, и добре, – радостно воскликнул Владыка, – вот молодец-то ты у меня!.. Ну-ну, готовься, и да благословит тебя Господь!

Ставленник архиерею, по обычаю, – в ноги; сюртук распахнулся, а из-за пазухи так и посыпались на пол одна за другой папиросы.

Владыка вспыхнул от негодования.

– Кто тянул тебя за язык лгать мне? – воскликнул он в великом гневе. – Кому солгал? Когда солгал? Готовясь служить Богу в преподобии и правде?.. Ступай вон! Нет тебе места и не будет...

С тем и прогнал лгуна с глаз своих долой, лишив его навсегда своего доверия...

Сергей Александрович Нилус

Религиозный писатель Сергей Александрович Нилус (1862–1929), в начале XX века проживавший при Оптиной пустыни, как-то записал о себе: «Продолжаю свою мысленную брань с пороком курения, но пока все еще безуспешно. А бросить это скверное и глупое занятие надо: оно чувствительно для меня разрушает здоровье – дар Божий, и это уже грех. Надо отстать и мне; но как это сделать? Утешаюсь словами наших старцев, обещавших мне освобождение от этого греха, “когда придет время”».

В своем дневнике писатель записывал: «Сегодня ночью со мною был тяжелый приступ удушливого кашля. Поделом! – это все от курения, которого я не могу бросить, а курю я с третьего класса гимназии и теперь так насквозь пропитал себя проклятым никотином, что он уже стал, вероятно, составною частью моей крови. Нужно чудо, чтобы вырвать меня из когтей этого порока, а своей воли у меня на это не хватит. Пробовал бросить курить, не курил дня по два, но результат был тот, что на меня находила такая тоска и озлобление, что этот новый грех становился горше старого. Отец Варсонофий запретил мне даже и делать подобные попытки, ограничив мою ежедневную порцию курения пятнадцатью папиросами (прежде я курил без счета).

– Не все сразу, не все сразу, – говорил мне старец, – всему свое время: придет ваш час, и курению настанет конец.

Старец Иосиф велел мне молиться святому мученику Вонифатию и сказал:

– Надейся, не отчаивайся: в свое время, Бог даст, бросишь!

То же и почти в тех же выражениях говорил мне и отец Анатолий. И, тем не менее, я все курю да курю, несмотря даже на раздирающий мои внутренности курительный катар дыхательных путей.

Было время, я в Сарове, в источнике преподобного Серафима, исцелился на некоторое время от своего кашля, но курить не бросил, хотя саровский духовник мой и очень на этом настаивал, – и вновь вернулась ко мне моя болезнь, от которой я так мучительно страдаю».

О том, как избавиться от пагубной страсти курения, старец Амвросий подробно написал Алексею Степановичу Майорову в письме от 12 октября 1888 года, посоветовав следующие духовные средства: «Подробно исповедайтесь во всех грехах, с семи лет и за всю жизнь, и причаститесь Святых Таин, и читайте ежедневно стоя Евангелие, по главе или более; а когда нападет тоска, тогда читайте опять, пока не пройдет тоска; опять нападет, и опять читайте Евангелие. Или вместо этого кладите наедине по 33 больших поклона, в память земной жизни Спасителя и в честь Святыя Троицы».

Когда Алексей Степанович получил письмо и прочитал его, то по своему обыкновению закурил папироску. Однако неожиданно почувствовал сильную боль в голове и отвращение к табачному дыму. На следующий день попытался несколько раз закурить папироску и не мог. И таким образом отстал от курения. Когда он приехал в Оптину пустынь, чтобы поблагодарить старца Амвросия от избавления от тяжелого недуга, старец коснулся палочкой его больной головы, и с тех пор головная боль прошла.

В.В. Каширина