«Чтоб душу Господу отдать…»
О письмах Задонского затворника Георгия

В 1832 году в Задонский Богородицкий монастырь поступил Петр Александрович Григоров (в монашестве – Порфирий), дворянин, который за два года до этого ушел в отставку с военной службы. Он стал близким учеником затворника Георгия и впоследствии описал его житие, подвиги и опубликовал письма подвижника.

Будущий затворник Георгий в 1818 году оставил военную службу и поступил послушником в Задонский Богородицкий монастырь. Вскоре он затворился в сырой и холодной келье. Ночью подвижник почти не спал, молился и клал поклоны. День также проходил в молитве и чтении душеспасительных книг. Вскоре слава о подвижнической жизни Георгия распространилась между богомольцами, которые стали обращаться к нему с вопросами и советами.

Своим духовным чадам он писал: «Плотской человек не разумевает, яже суть духовная, и мудрствует земная, а не небесная; смущается, когда не по нем бывает: досадует, гневается, спорит, противословит, злословит, ненавидит, ропщет, жалуется, завидует и ищет угодить чувствам своим. Все земные блага любит, всего сладкого желает и всякого лишения боится; любит почтение и славу принимать от человеков, надменен и горд бывает. Таковой Господу угодить не может и называется человек душевен, потому что угождает только своим душевным чувствам. А кто живет по Богу, тот не любит мира, ни яже суть в мире, но умерщвляет плоть свою со страстьми и похотьми, смиряется, долготерпит, не ропщет, не жалуется, но и радуется, когда гоним бывает и презираем ради Господа; ни чести, ни славы, ни самой жизни не ищет на земли, все его сокровища – на небеси; и таковой человек называется духовным: небесная мудрствует, а не земная, духом живет и угождает Господу своему, а не плоти. Ревнует по разуму в смиренномудрии и кротости, а не в безумии и в порывах чувств своих; не бесчинствует, но во всем хранит благочестие и истину и во всем – любовь истинную духовно и смиренно» (Ч. 1. Письмо № 120).

Во многих письмах затворник призывает хранить память смертную, что поможет избежать греха, а также мирность и любовь ко всем людям, ибо эти добродетели приближают нас к Богу: «Если слушать, что говорят люди, и подражать обычаям их, то нельзя не лишиться вечного спасения, о чем страшно и подумать! Надобно слушать, чему научает слово Божие, и подражать Самому Господу Иисусу Христу, и разуметь, что Он только един истинный путь наш и что все наше спасение заключается в Нем. Которые верою и делами угодили Господу Богу, все те подражали Ему кротостию и смирением, милостью и терпением и за любовь всяким злостраданием безропотно до последнего издыхания» (Ч. 1. Письмо № 54).

По расстроенному здоровью, повинуясь воле настоятеля, через пять лет затворник перешел в другую келью, которая состояла из пяти комнат. При входе в келью стоял открытый гроб, в переднем углу – иконы и крышка от гроба, перед иконами столб с крестом и евангелием, у стен скамейки, на полу – рогожа вместо постели, в небольшом шкафчике – книги. Каждый посетитель должен был сначала сотворить молитву, вместе с богомольцем Георгий полагал три поклона пред иконами, потом вместе с ним прикладывался ко кресту и Евангелию, лежавшим на столике у икон, потом оба кланялись друг другу в ноги, потом давали друг другу братское лобзание, а после этого начиналась и беседа. Он был известен даром прозорливости. Принимал он не всех посетителей. Часто получал письма, на одни отвечал, на другие – нет, некоторые сжигал, даже не раскрывая.

Пробыв 17 лет в затворе в Задонском Богородицком монастыре, подвижник почил о Господе 25 мая 1836 года на 47-м году жизни.

Петр Александрович Григоров 1 июня 1834 года поступил в скит Оптиной пустыни под руководство старца Льва (Наголкина). В том же году из Площанской в Оптину пустынь перешел будущий преподобный оптинский старец Макарий (Иванов). Отец Порфирий стал ближайшим помощником старцев в книгоиздательской деятельности Оптиной пустыни. Им были подготовлены следующие книги: «Письма в Бозе почившего затворника Задонского Богородицкого монастыря Георгия <Машурина>» (1839), то же – «с присовокуплением краткого известия о жизни его, составленные из записок живших при нем келейных» (1844), жизнеописания настоятеля Санаксарской обители Феодора (Ушакова) (1847), Паисия Углицкого монаха и пустынножителя Василиска, монаха Оптиной пустыни Павла (Трунова) (1836) и др.

Главную свою задачу как агиографа о. Порфирий видел в том, чтобы на примере современников показать образцы христианской жизни. В предисловии к жизнеописанию затворника Георгия, обращаясь к читателям, он писал: «Взирая на пример, близкий к нам, пусть они видят, что и в наше время еще не истребилась на земле сила живой веры, неотступной молитвы, крепкой борьбы с плотию, миром и диаволом и непрестанного хождения в присутствии Божием».

У Н.В. Гоголя, вероятно, имелось три первых издания «Писем затворника Георгия», которые он внимательно читал и использовал в своей работе. В «Выбранных местах из творений св. Отцов и учителей Церкви» имеются две выписки из писем затворника: первая – из издания 1839 года, вторая – из дополненного издания 1844 года.

Кроме того, о третьем издании 1850 г. Н.В. Гоголь писал о. Порфирию 6 марта 1851 года: «Много благодарю вас и за письмо, и за книгу Затворника. Как она пришлась мне кстати в наступивший Великий пост! Много и много уже обязан я и вам, и вашей обители и думаю теперь о том, как бы и чем мне показать вам мою признательность. Как мне не ценить братских молитв обо мне, когда без них я бы давно, может быть, погиб. Путь мой очень скользок, и только тогда я могу им пройти, когда будут со всех сторон поддерживать меня молитвами».

О самом отце Порфирии Гоголь отзывался следующим образом: «Он славный человек и настоящий христианин; душа его такая детская, светлая, прозрачная! Он вовсе не пасмурный монах, бегающий от людей, не любящий беседы. Нет, он, напротив того, любит всех людей как братьев; он всегда весел, всегда снисходителен. Это высшая степень совершенства, до которой только может дойти истинный христианин. Покуда человек еще не выработался, не совершенно воспитал себя, хотя он и стремится к совершенству, в нем все еще слишком много строгости, слишком много угловатого и много отталкивающего».

В одном из писем к Н.В. Гоголю о. Порфирий пишет о той осторожности, с которой надо относиться писателю к своему таланту, дарованному свыше: «Дай Бог, чтобы таланты ваши не увлекли в гордыню. Конечно, невозможно не сознавать и не чувствовать в себе достоинств гениальных, но если они будут в смиренном духе относиться с благодарением к Богу, который давал вам дух премудрости, дух разума, дух страха Божия, тогда воистину блаженны и преблаженны, почтеннейший Николай Васильевич!..»

Первое издание писем Георгия (Машурина) (1839 г.) о. Порфирий прислал о. Игнатию (Брянчанинову). Отвечая на это послание, о. Игнатий о книге отметил, что «усмотрел духовность ее и пожелал, дабы таковая душеполезная книга была известна моему дражайшему братству». А спустя некоторое время в письме к С.Д. Нечаеву дал более обстоятельную оценку оптинского издания: «Не была ли у вас в руках книжка писем задонского затворника Георгия? Вот духовный писатель, ушедший далеко от всех духовных писателей нашего времени. Дворянин, воин, он сложил с себя оружие вещественное, чтобы вступить в поприще брани духовной, провел в неисходном затворе семнадцать лет и скончался в 36-м году, будучи 47-ми лет от роду, духовным успехом заменив лета многа. Писал он многим, к нему расположенным особам, письма, которые по смерти его собраны, сколько можно было собрать, и напечатаны. С пера его текут струи благодатные… Книжка сия сделалась одною из моих настольных».

Язык многих писем Георгия Затворника – образный и афористичный. Образ, приведенный затворником, сразу сохраняется в сердце и по милости Божией оберегает от греха: «Когда горящая свеча вносится в темную комнату, тогда освещается комната и все в ней видно нам: так и живое слово Божие в унылой душе гонит тьму и открывает путь, по которому идти ей в горнее, от дольнего уныния – в радость вечную (Ч. 3. Письмо № 183); «Рассуждай, что краткая греха есть сладость, но вечная горесть последует. Грех, как совершается, несколько услаждает, но, сотворенный, горесть вводит, совесть уязвляет, душу оскверняет и к вечной муке ведет» (Ч. 1. Письмо № 24).

Среди писем встречаются и небольшие назидательные стихотворения. Слова поучения, облеченные в бесхитростные стихотворные строки, надолго оставались в памяти духовных чад и служили для них жизненным ориентиром. Иногда стихотворение – это отдельное письмо, но чаще включено в письмо как своеобразная его квинтэссенция.

Горняя мудрствуй, не земная:
Если угодно тебе в небесах часть благая;
Отрекись себя, смирись, как прах,
Решись на скорби; – исчезнет враг!
Гори любовью, презрев себя:
И светлое небо приимет тебя,
И будет Господь твоя слава и честь.
Во веки и днесь. (Ч. 2. Письмо № 136)

Любить, внимать, искать, страдать
И с смертию сближаться,
Чтоб душу Господу отдать
И вечно наслаждаться:
Вот наше заветное слово! (Ч. 2. Письмо № 205)

В.В. Каширина