«Мы должны жить на земле так, как колесо вертится…»
К дню памяти преподобного Амвросия Оптинского
Своих духовных чад преподобный старец Амвросий часто наставлял пословицами и присказками, которые имели духовное значение. Старец обычно брал образы из повседневной народной жизни, говоря своим чадам: «Мы должны жить на земле так, как колесо вертится, – чуть только одной точкой касается земли, а остальными непременно стремится вверх, а мы как заляжем на землю, так и встать не можем».
Образ колеса – это образ движения вперед, так и христианин, совершенствуясь в духовной жизни, двигается вперед, стараясь заботиться более о небесном, нежели о земном. «Когда сердце прилепляется к земному, тогда надо вспомнить, что земное не пойдет с нами в Царствие Небесное», – писал старец Амвросий.
В жизнеописании старца Амвросия описано много случаев, которые показывают, что забота о земном – кратковременна и неосновательна, что планы на земное благополучие часто рассыпаются и изменяются.
Приезжают к старцу из Петербурга две сестры. Младшая невеста, с веселым настроением; старшая – тихая, задумчивая, богомольная. Одна просит благословения вступить в брак, а другая в монастырь.
Старец невесте подает четки, а старшей говорит:
– Какой монастырь? Ты замуж выйдешь, да не дома, вот тебе что! – и назвал губернию, куда они никогда не ездили.
Обе возвращаются в столицу. Невеста узнает, что жених ей изменил. Это произвело в ней страшную перемену, потому что ее привязанность была глубока. Она постигла суетность того, что прежде ее занимало, ее мысли обратились к Богу, и вскоре она поступила в монастырь.
Между тем старшая получила письмо из дальней губернии от забытой тетки, набожной женщины, жившей по соседству с женским монастырем. Она звала ее присмотреться к жизни монахинь. Но вышло иначе: живши у тетки, племянница познакомилась с человеком уже немолодым, очень подходящим к ней по характеру, и вышла за него замуж.
Небо и земля, душа и тело – часто в этой антиномии мы выбираем для себя земное и телесное и все силы прилагаем к их совершенствованию, забывая о том, к чему призваны в святом крещении. В Евангелии сказано: «кая польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою» (Мк. 8, 36).
В каждом человеке заложено стремление к исправлению и движению к высшему идеалу. Это движение человеческой души хорошо показано в русской классической литературе. «Лучшие люди познаются высшим нравственным развитием и высшим нравственным влиянием», – писал Ф.М. Достоевский.
Основатель оптинского старчества преподобный Лев Оптинский говаривал: «Душу спасти – не лапоть сплести».
«Душа дороже всего мира», – писал преподобный Амвросий, ибо в ней живет и дышит стремление к небесному: «Как драгоценна душа человеческая! Она дороже всего мира, со всеми его сокровищами и благами. Но страшно подумать, как мало понимаем мы достоинство бессмертной души своей. На тело, это жилище червей, этот повапленный[1] гроб, обращаются все наши мысли, от утра до вечера, а на бессмертную душу, на драгоценнейшее и любимейшее творение Божие, на образ Его славы и величия, едва обращается одна мысль во всю неделю. Служению тела посвящаются самые цветущие годы нашей жизни, а вечному спасению души – только последние минуты дряхлой старости. Тело ежедневно упивается, как на пиру богача, полными чашами и роскошными блюдами; а душа едва собирает крохи Божественного слова на пороге дома Божия. Ничтожное тело омывают, одевают, чистят, украшают всеми сокровищами природы и искусства; а дорогая душа, невеста Иисуса Христа, наследница неба, бродит шагом изнуренным, облеченная в одежду убогого странника, не имея милостыни.
Тело не терпит ни одного пятна на лице, никакой нечистоты на руках, никакой заплаты на одежде; а душа, от главы до ног покрытая сквернами, только и делает, что переходит из одной греховной тины в другую, и своей ежегодной, но часто лицемерной исповедью только умножает заплаты на одежде своей, а не обновляет ее.
Для благосостояния тела требуются разного рода забавы и удовольствия; оно истощает нередко целые семейства, для него люди готовы иногда на труды всякого рода; а бедная душа едва имеет один час в воскресные дни для слушания Божественной литургии, едва несколько минут для утренней и вечерней молитвы, насилу собирает одну горсть медных монет для подаяния милостыни, и довольна бывает, когда выразит холодным вздохом памятование о смерти.
Для здравия и сохранения тела переменяют воздух и жилище, призывают искуснейших и отдаленнейших врачей, воздерживаются от пищи и пития, принимают самые горькие лекарства, позволяют себя и жечь и резать; а для здравия души, для избежания соблазнов, для удаления от греховной заразы не делают ни одного шага, но остаются в том же самом воздухе, в том же самом недобром обществе, в том же самом порочном доме, и не ищут никакого врача душ, или избирают врача незнакомого и неопытного, и скрывают перед ним то, что уже известно и небу и аду, и чем они сами хвастают в обществах.
Когда умирает тело, тогда слышится скорбь и отчаяние; а когда умирает душа от смертного греха, тогда часто и не думают об этом.
Так мы не знаем достоинства души своей и подобно Адаму и Еве отдаем свою душу за красный по виду плод.
Почему же мы, по крайней мере, не плачем подобно Адаму и Еве? Плач потерявших душу должен быть горестнее плача Иеремии, который, оплакивая бедствия отечества, взывал: Кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез? (Иер. 9, 1).
У нас же, большей частью, забота о стяжании благ, только, к сожалению, часто земных и временных, а не небесных.
Забываем мы, что земные блага скоропреходящи и неудержимы, тогда как блага небесные – вечны, бесконечны и неотъемлемы.
Всеблагий Господи! Помози нам презирать все скоропреходящее и пещися о едином на потребу спасении душ наших».
Состояние человека, молящегося о спасении своей души, хорошо передано в стихотворении иеромонаха Лазаря (Афанасьева):
Душу ослепшую, вялую,
Боже, восставь, пробуди!
Веру умножь мою малую!
В правде меня утверди!
[1] Покрашенный. В переносном смысле обозначает что-то по сути ничтожное, но прикрытое внешним блеском.