Оберучев Михаил Дмитриевич, подполковник20 августа 1871–10 марта 1917

Родной брат шамординской монахини Амвросии, в миру Александры Дмитриевны Оберучевой. Кадровый офицер – окончил Александровское военное училище в 1892 году. С первых дней героически сражался на фронтах Первой мировой войны.

В конце 1916 года Михаилу Дмитриевичу дали отпуск. В начале 1917 года он приехал к семье в Ревель (ныне Таллин). В первую неделю Великого поста вся семья говела и причащалась. В марте 1917 года, в Неделю Крестопоклонную, накануне чина выноса Креста, Михаил Дмитриевич собрался в церковь. Его стали уговаривать не ходить, так как уже начались беспорядки. Он попросил жену перекрестить его, пошел и уже не возвратился. Во время беспорядков, начавшихся у церкви, его ударил по голове шашкой революционный матрос. Израненного его отвезли в какую-то больницу, где жена только ночью нашла его. Через шесть дней Михаил Дмитриевич скончался.

25 марта 1917 года тело подполковника М.Д. Оберучева с большим трудом было привезено в Оптину пустынь его сестрой Александрой. В Оптину с ней прибыла и вдова покойного с детьми.

Монахиня Амвросия в своем дневнике[1] описала эти события. Из ее воспоминаний видно, с каким состраданием и готовностью помочь отнеслись к потерпевшим несчастье настоятель и вся братия обители: «25 марта, в воскресенье, в день Входа Господня в Иерусалим <…> в четыре часа утра мы остановились на станции города Козельска. А в последнем письме, которое я все время носила в кармане, покойный брат писал: “До Благовещения пиши по старому адресу, а потом будет новый адрес”.

Выйдя из вагона, направилась туда, где стояли извозчики <…> Никто из них, как только скажу, что в Оптину, не соглашается везти, все говорят, что вода вышла из берегов и затопила весь луг, начиная от деревни Стенино, проехать никак нельзя, разлив такой страшный, что и не запомнят такого.

Оставив своих на вокзале, я пошла лесом кружным путем, несколько раз мне удалось переезжать на лодке через вновь появившиеся озера. Так удачно, что были люди и мне можно было переправиться. Пришла туда, когда окончилась ранняя обедня. Подошла к отцу архимандриту Исаакию, попросила прощения, что мы, не спросив разрешения, прямо приехали с телом покойного брата. Отец архимандрит радушно ответил мне: “Как же, мученика мы с радостью примем и найдем ему лучшее место на кладбище”. И распорядился, чтобы казначей позаботился доставить гроб в монастырь.

Казначей отец Пантелеймон [(Аржаных)] горячо принял к сердцу наше дело, позвал рабочих и сказал им, чтобы запрягли самых высоких лошадей и непременно, во что бы то ни стало, привезли гроб до берега, а здесь будут ждать лодки с канатами.

Поспешила я опять лесом в обратный путь. Манечку[2] с детьми оставила на вокзале. Гроб поставили на подводу, лошадь высокая, сильная, колеса особые, высокие, на другой подводе – я с кучером. Доехали до деревни Стенино. Собрался народ: говорят, что проехать никак нельзя, – а казначей нам велел ехать во что бы то ни стало. Несмотря на все уговоры, мы поехали прямо по воде. Пространство это до берега реки, конечно, не могло быть вполне ровным, там были овражки, через которые переброшены мостики; теперь это пространство представляло собой одно сплошное море; при езде лошади часто как бы ныряли, вода захлестывала их и переливалась через спину. Когда мы добрались до берега, то здесь были приготовлены две лодки на канатах, укрепленных у того берега. Лодки должны были двигаться по канатам, – сам архимандрит позаботился, отпустил своего келейника – лучшего гребца. Течение в этом году было необыкновенно сильное, поэтому и были сделаны такие приспособления.

Монастырский колокол оповестил всех, и вышло много братии, и они внесли гроб во храм Владимирской Божией Матери.

Кажется, на другой день пришла семья покойного брата. Поселились все в Оптиной пустыни в гостинице. <…>

В Великую Среду, после Преждеосвященной обедни, хоронили брата. Сам архимандрит [Исаакий] участвовал в погребении, он сам выбрал место на кладбище – через дорожку от старческой часовни; еще была одна могила, а далее – могила брата, возле двух отроковиц Ключаревых (в имении которых, по завещанию их бабушки, монахини Амвросии, и был основан Шамординский монастырь).

Вся братия, и архимандрит, и старцы при всяком случае выражали нам соболезнование: это невольно чувствовалось, хотя всё молчаливо, по-монашески. Конечно, чувствовали это и дети. Севочка сказал мне, что во всем здесь он узнаёт те места, которые отец им показывал в альбоме (брат составил целый альбом из одних видов Оптиной): “Папа нам говорил, что мы весной здесь будем”. Вот и правда. Опять вспоминается мне его последнее письмо, где он так положительно сказал об адресе, который будет только до Благовещения».

Амвросия (Оберучева), мон. История одной старушки : Очерки из многолетней жизни одной старушки, которую не по заслугам Господь не оставлял Своею милостью и которая считала себя счастливой всегда, даже среди самых тяжелых страданий. М., 2016. С. 387-390.

[1] Амвросия (Оберучева), мон. История одной старушки

[2] Вдову покойного.