«Мир семейный хранить — святое Божие повеление»
В книге «Божии люди» митрополит Вениамин (Федченков) описывает сокровенный мир Православия, с которым он, блестящий выпускник Санкт-Петербургской духовной академии, встретился в иноческих обителях, в скромных кельях подвижников и незримых молитвенников за весь мир.
Как он признавался: «не воспитывали в нас ни в семинариях, ни в академиях интереса и любви ни к монастырям, ни к подвижникам, ни к таким светилам Церкви, как даже о. Иоанн Кронштадтский или епископ Феофан, затворник Вышенский, уже наши современники. Учеба, книги — вот был наш интерес. Потому и после академии почти никто из нас не думал о посещении обителей».
Встреча с оптинскими старцами, живыми носителями святоотеческой традиции, оживило его сердце и укрепило веру, позволила ему ощутить незримую силу молитвы.
Вот только одна история, рассказанная в этой книге, — о совете преподобного Анатолия (Потапова), данном семейному другу Владыки.
***
«Я получил письмо от своего друга и товарища по академии, священника о. Александра Б. из Самарской губернии, о разладе с женой... Уж как он любил ее невестой! Весь наш курс знал о ней, какая она хорошая и прекрасная. И вот они повенчались. Он получает приход в рабочем районе города. Нужно строить храм. Молодой и идейный священник с любовью и энергией принимается за дело. Постройка быстро продвигается вперед. Казалось бы, все хорошо. Но вот горе для матушки: ее батюшка запаздывает к обеду. Матушка недовольна этим: то пища остыла, то переварилась и пережарилась. Да и время напрасно пропадает, и другие дела по дому есть... И дети появились... И огорченная хозяйка начинает роптать и жаловаться на такой непорядок и расстройство жизни. А еще важнее то, что она, вместо прежней любви, начинает уже сердиться на мужа: разлагается семья. Батюшка же оправдывается перед ней:
— Да ведь я не где-нибудь был, а на постройке храма!
Но это ее не успокаивает. Начинается семейный спор, всегда болезненный и вредный. Наконец, матушка однажды заявляет решительно мужу:
— Если ты не изменишь жизни, то я уйду к родителям.
И вот к такому-то моменту мы обменялись с о. Александром письмами. Узнав, что я еду в Оптину, он описал все свое затруднение и попросил меня зайти непременно к о. Анатолию и спросить старческого совета его: как ему быть, кого предпочесть — храм или жену.
Я и зашел в келью батюшки. Он принимал преимущественно мирских; а монахи шли к другому старцу — о. Нектарию. В келье о. Анатолия было человек десять–пятнадцать посетителей. Среди них обратился с вопросом и я. Батюшка, выслушав с опущенными глазами историю моего товарища, стал сокрушенно качать головой.
— Ах, какая беда, беда-то какая! — Потом, не колеблясь, заботливо начал говорить, чтобы батюшка в этом послушался матушки:
— Иначе плохо будет, плохо!
И тут же припомнил мне случай из его духовной практики, как развалилась семья из-за подобной же причины. И припоминаю сейчас имя мужа: звали его Георгием.
— Конечно, — сказал о. Анатолий, — и храм строить — великое дело; но и мир семейный хранить — тоже святое Божие повеление. Муж должен, по апостолу Павлу, любить жену, как самого себя; и сравнил апостол жену с церковью (Еф. 5, 25 — 33). Вот как высок брак! Нужно сочетать и храм, и семейный мир. Иначе Богу неугодно будет и строение храма. А хитрый враг-диавол, под видом добра, хочет причинить зло: нужно разуметь нам козни его. Да, — вот так и отпишите, пусть приходит вовремя к обеду. Всему есть свое время. Так и отпишите!
А потом, немного подумав, добавил:
— А тут добро-то добро: строить храм-то. Но к нему тайно примешивается и тщеславие... Да, примешивается, примешивается: ему хочется поскорее кончить... людям понравиться... Так и отпишите...
Я так и отписал. И дело поправилось».