Неделя 4-я Великого поста.
Преподобного Варсонофия Оптинского
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Аминь. «Удручённый болезнями, обременённый семью десятками прожитых мною лет, с великой скорбью, как на распятие, отправлялся я из родного моего скита, и как под терновый венец преклонил главу мою под золотую митру». Это слова уже смертельно больного Оптинского старца Варсонофия из его прошения московскому митрополиту Макарию с просьбой освободить его от настоятельства Старо-Голутвина монастыря. Через несколько дней он мирно отошёл ко Господу. Это произошло ровно 100 лет назад, в этот день и примерно в это время. В 7:00 утра, предал свою душу в руки Господа, Которого так возлюбил, к Которому так стремился всей своей жизнью, ради Которого всю свою жизнь распинал себя до последней минуты.
«Вся жизнь наша есть великая тайна Божия, – говорил старец Варсонофий. – Все обстоятельства жизни, как бы ни казались они ничтожны, имеют огромное значение. Нет случая в жизни. Всё творится по воле Создавшего». Так и вся жизнь Павла Ивановича Плиханкова, будущего старца Варсонофия, до его монашества была подготовкой к великому служению. С самых малых лет он с матерью ходит к ранней литургии, и она прививает ему любовь к молитве и ко всему Небесному. В гимназии он молится по утрам, уединяясь, гуляя в лесу, в берёзовой аллее. «То была чистая молитва невинного отрока», – вспоминал отец Варсонофий. Будучи молодым офицером, он живёт со старушкой-матерью и тётушкой. И вот так вспоминают друзья о том времени: «Как жаль, что теперь всё реже и реже приходится встречать такие русские семьи, как семья Плиханковых. Это была старинная, крепкая русская семья. И крепка она была прежде всего потому, что семью эту связывало самое крепкое, что только есть во всём мире Божием: горячая и искренняя вера в Господа и стремление жить по заповедям Его. Согласие и мир царствовали в семье этой. Со стороны Павла Ивановича я ни разу не слышал ни одного возражения матери и не видал, чтобы хотя одно требование матери не было им исполнено». Его комната скорее была похожа на уютную келейку. Никогда в этой комнате не появлялась выпивка, не слышалось неприятных речей. Товарищи его любили за приветливый и добрый характер, доброжелательное отношение ко всем. Все его любили, и всем он внушал чувство глубокого к себе уважения.
«В течение всей своей жизни, – запишет Павел Иванович, – я замечал в себе то, что мне всегда нравились только те люди и те разговоры, которые пробуждали в моём сердце высшие, идеальные стремления, имевшие в основе своей веру в бессмертие человеческой души, веру в истину, благо и красоту».
В августе 1889 года Павел Иванович Плиханков в белоснежном полковничьем кителе, с сердцем, горящим любовью к Богу, приехал в Предтеченский скит Оптиной пустыни. Выслушав о его желании поступить в скит, старец Амвросий отвечал: «Ещё рано, через два года поступите». Это были два года искушений, трудностей и борьбы. Мир не хотел отпускать подвижника. Генеральский чин, предложения, выгодные предложения жениться, возможность заграничных путешествий уже не могли заглушить стремление Павла Ивановича к выбранному монашескому пути. «Монашество есть блаженство, – говорил он впоследствии. – Выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество даёт ключ к внутренней жизни».
В возрасте 46 лет Павел Иванович поступает послушником в скит Оптиной пустыни. Писатель, известный Евгений Поселянин, оставил нам словесный духовный портрет отца Варсонофия: «Отец Варсонофий был человек высокой богословской начитанности. По внешнему виду он очень напоминал одного из евангелистов. Всё его лицо носило на себе отражение великой думы, высокой воли, недюжинного ума, глубокого чувства и безгранично сильной веры. Но что особенно поражало и приближало к нему – это его глаза. В них таился какой-то глубокий, проникновенный свет. Стоило только раз попасть под взгляд отца Варсонофия, чтобы почувствовать на себе всю чистоту и боговдохновенность этого человека».
Жизнь старца – это сердечное стремление жить по воле Бога, по Его святым животворящим заповедям, смиренное и мужественное предание себя Промыслу Божию, часто страдательному, связанному с болью и лишениями, но всегда благому и мудрому. Жизнь по воле Божией – это крестоношение, несение креста, возложенного Богом, а через это соучастие в Его, Христа, страданиях. «…если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24), – говорит Спаситель Своим ученикам. «…чашу, которую Я пью, будете пить…» (Мк. 10:39), – говорит Христос апостолам, а через них и нам, всем христианам, чашу страдания, распятия и смерти. «…если Меня гнали, будут гнать и вас…» (Ин. 15:20). И старец с удивительным мужеством и терпением принимал скорби и гонения, никогда не уклоняясь от них, несомненно веруя, что всё в руках любящего Бога. И что после Голгофы и распятия – Воскресение.
В апреле 1904 года, через год после рукоположения его в иеромонаха, в качестве военного священника он был послан на Русско-японскую войну, на Дальний Восток. «Батюшка почувствовал всю трудность исполнения сего послушания», – записал в своём дневнике послушник Николай Беляев. Он не отказался, а принял его, как от руки Господней, хотя оно было плодом недоброжелательства некоторых. «Здоровье моё, – говорил батюшка, – было плохое. Как я поеду, думал я, куда хилому старику проехать несколько тысяч вёрст? Вы знаете, у меня есть болезни, которым удовлетворять в дороге очень трудно, особенно в вагоне при многолюдстве. Я думал, что не доеду. Затем другие мысли: как ты будешь служить один, не зная почти богослужения, когда ты ещё так неопытен? Как ты будешь отправлять требы, как будешь отпевать усопших, когда ты ни разу ещё не отпевал? Как ты будешь ладить с начальством и врачами? Как ты сразу из скита попадёшь в многолюдство, да ещё в женское общество сестёр милосердия? Как на твоё здоровье повлияет тот климат, к которому ты не привык? И прочее, и прочее, и прочее». «Но я только отбивался, – говорит старец, – молитвою Иисусовой».
Все свои силы, весь духовный опыт, сострадательное и любящее сердце приносил отец Варсонофий в жертву человеческой боли, с которой он столкнулся на войне. «Ежедневно привозили множество раненых, и я помогал, утешал, а умирающих соединял со Христом причащением Святых Таин. Часто случалось, подойдёшь к какому-нибудь больному, у кого живот пробит и вырваны куски кишок, у кого рука или нога раздроблены, подойдёшь к нему, а он страдает не столько от боли, сколько от воспоминаний о родной семье. У него и жена, и маленькие ребятки, которые ждут возвращения своего тяти, а тятя лежит в госпитале с неисцельной раной. Надо иметь каменное сердце, чтобы пройти мимо такого страдальца».
Через полтора года, исполнив послушание, иеромонах Варсонофий возвратился в любимый Оптинский скит. И вскоре он был назначен скитоначальником, духовником братии и старцем. Один святой подвижник сказал: «Сколько может сердце вместить в перенесении скорбей, столько вмещает и благодати Божией». И мы видим, что старец был исполнен великих даров благодати: и дара прозорливости, и дара исцеления, а главное – дара любви.
Незадолго до кончины старец говорил своему духовному чаду: «Старцев называют прозорливыми, указывая тем, что они могут видеть будущее. Да, великая благодать даётся старчеству. Это дар рассуждения. Это есть наивеличайший дар, даваемый Богом человеку. У них, кроме физических очей, имеется ещё очи духовные, перед которыми открывается душа человеческая. Прежде чем человек подумает, прежде чем возникла у него мысль, они видят её духовными очами. Даже видят причину возникновения такой мысли». «И от них не сокрыто ничего. Ты живёшь в Петербурге и думаешь, что я не вижу тебя. Когда я захочу, я увижу всё, что ты делаешь, и всё, что ты думаешь».
Этим своим даром, даром любви и рассуждения, и послужил старец сотням и даже тысячам душ страждущих, погибающих, запутавшихся в сетях греха. Ещё в далёком детстве, когда Павлуше было шесть лет, таинственный старец, неизвестно откуда появившийся в саду их дома, окружённого высоким забором и охраняемого собаками, сказал его отцу: «Помни, отец, это дитя в своё время будет таскать души из ада».
Близкий духовный друг и сотаинник старца, митрополит Трифон (Туркестанов), в слове на отпевание произнёс: «Как пастырю, мне прекрасно известно, какое море скорбей, сомнений и греха окружает современное человечество. Знаю я, что люди часто доходят до бездны отчаяния, до самоубийства. И потому-то я знаю, как драгоценны в наше время именно старцы-руководители, подобные почившему батюшке. В момент конечной гибели отчаявшемуся человеку является такой старец и говорит: “Погоди, не бойся, не приходи в отчаяние, ещё не всё потеряно. Давай мне руку, и я выведу тебя на дорогу, обопрись на меня, я поведу тебя, подниму твои скорби, помогу снова начать жить”». Таким старцем был батюшка Варсонофий. Он жил скорбями своих детей и сгорел в скорбях.
И вот некоторые случаи благодатной, чудесной помощи старца. Отец игумен Иннокентий, оптинский инок, поведал о своей первой исповеди у старца Варсонофия: «Это был замечательный старец, – вспоминает он, – имевший дар прозорливости, каковой я сам на себе испытал, когда он принимал меня в монастырь и в первый раз исповедовал. Я онемел от ужаса, видя перед собой не человека, а ангела во плоти, который читает мои сокровеннейшие мысли, напоминает факты, которые я забыл, лица и прочее. Я был одержим неземным страхом. Но он меня ободрил и сказал: “Не бойся. Это не я, грешный Варсонофий, а Бог мне открыл о тебе. При моей жизни никому не говори о том, что сейчас испытываешь, а после моей смерти можешь говорить”. Это был поистине гигант духа».
А вот молодая девица, приехавшая в Оптину на исповедь, пожаловалась старцу, что, живя в чужом доме, она лишена возможности соблюдать посты. «Ну а зачем же вы теперь в пути, в постный день, соблазнились колбасою?» – спросил её старец. Она ужаснулась: как мог узнать старец об этом? Подобный случай произошёл с другой паломницей. Она приехала в Оптину шестнадцатилетней девицей. Её поразила многолюдная толпа у хибарки старца Варсонофия у скита. Она встала на пень, чтобы взглянуть на старца, когда он выйдет. Вскоре старец показался и сразу её поманил. Он ввёл её в келью и рассказал ей всю её жизнь, год за годом, перечисляя все её проступки: когда и где она их совершила. И назвал действующих лиц по их именам.
В 1909 году на гробнице отца Иоанна Кронштадтского был исцелён от беснования юноша, продавший свою душу дьяволу. Отец Иоанн явился ему в видении, изгнал беса, но не исцелил до конца, а для полного исцеления он направил юношу к старцу Варсонофию в Оптину. Когда он приехал, старец исповедовал его и причастил, и молодой человек полностью исцелился.
Ещё до поступления в монастырь старец Варсонофий, тогда ещё молодой офицер Павел Иванович, узнав, что в одном из храмов Москвы служит великий светильник отец Иоанн, он вошёл в храм и прошёл в алтарь. Отец Иоанн подошёл к нему и поцеловал его руку. Все говорили, что быть тебе священником. «На что я усмехался, – вспоминал старец, – в то время, даже не думая о монастыре».
Большое значение старец придавал искренней, чистосердечной исповеди. «Приходит ко мне, – говорит он, – для совета, а мне возвещается спросить: не грешна ли ты в том-то или в том-то? Отвечает: грешна. И не исповедала этот грех? Нет. А у нас в Оптиной исповедалась? Да. И не сказала? Нет, не сказала. Надо сейчас же исповедовать обязательно. И вдруг побледнеет и падает без чувств. Её выводят из моленной, посидит она час и другой и возвращается. Это, конечно, вражеское. Она таила свой грех, что и нужно дьяволу, ибо за этот смертный грех она лишилась бы спасения, а исповедь всё это уничтожает. Поэтому дьявол и не хочет выпускать из рук свою жертву и старался обмороком помешать исповеди. А некоторые не возвращаются, так и уходят».
Драгоценное духовное наследие и утешение осталось нам от старца Варсонофия. Это его беседы с духовными чадами, его келейные записки, а главное – это дневник послушника Николая Беляева, будущего преподобного исповедника Никона. Это удивительное описание духовного общения и настоящей, искренней, христианской любви старца и ученика, подробное описание встреч, бесед и наставлений старца. Это путеводитель по духовной жизни.
Преподобный Никон всего четыре года был при старце, и благодаря своей простой вере, искренней, сердечной открытости и полному послушанию старцу, он сам впоследствии стал старцем и мужественно перенёс все великие страдания, выпавшие на его долю: изгнание, заточение и ссылку. Старец предсказывал послушнику Николаю о будущем, и в тихом, уютном скиту, рядом со старцем, эти слова казались непонятными и таинственными. «Читайте книги теперь, пока есть возможность. Обогащайте свой ум познаниями и нисходите в глубину смирения, считая себя хуже всех. Смиряйтесь, смиряйтесь. Если есть смирение – всё есть, а нет смирения – ничего нет. Не всё время будет вам так мирно и хорошо, как теперь. Придётся потерпеть, и очень потерпеть. А сил набирайтесь теперь. Тогда вы скажете: да, всё это говорил мне батюшка ещё 20 лет назад, даже более». И вот через 21 год окончилась жизнь оптинского старца Никона в далёкой пинежской ссылке.
«В страшное время мы живём, – говорил старец. – Людей, исповедующих Иисуса Христа и посещающих храм Божий, подвергают насмешкам и осуждению. Эти насмешки перейдут в открытое гонение. И не думайте, что это случится через тысячу лет. Нет, это скоро случится. Я до этого не доживу, а некоторые из вас и увидят. И начнутся опять пытки и мучения. Но благо тем, которые останутся верны Христу Богу». И теперь мы знаем, что все эти пророчества старца Варсонофия исполнились в точности. Церковь наша и народ пережили страшные, несравнимые ни с какими другими в истории гонения. Тысячи и тысячи замученных христиан. И эта кровь христианская, это семя Церкви дало дивные всходы. Мучения и страдания явили славу Церкви, тысячи святых небожителей.
И Оптина обрела дивное мученическое созвездие: 18 новомучеников и исповедников, среди которых и ученики старца Варсонофия. Но и сам старец не избежал гонений. Он был изгнан в так называемую почётную ссылку. Революционный, бунтарский дух, коснувшийся некоторой части оптинской братии, человеческая зависть, недовольство строгостью и принципиальностью старца во многих духовных вопросах, клевета и, наконец, злоба князя мира сего нарастали, как снежный ком, и внезапно обрушились на смиренного, убелённого сединами старца. Враг через злых человеков изгнал его из Оптиной пустыни, из тихого, так полюбившегося Предтеченского скита. Решением Священного Синода он был назначен настоятелем заброшенного Старо-Голутвина монастыря с возведением в сан архимандрита. «Воле Священного Синода я повинуюсь, как воле Божией, – говорил старец, – но просил себе милости оставить меня здесь простым монахом, но мне было отказано. Верно, так угодно Господу, и я спокоен».
За год пребывания в Голутвине старец налаживает духовную жизнь, исправляет монашескую жизнь, богослужение, и опять со всех концов к нему стекаются множество страждущих душ, ища духовной поддержки. Но мысли его всё время возвращаются к родной Оптине. «В минуты скорбных дум, – пишет он, – по поводу разных тягот, уношусь мысленно в милую Оптину, в родимый скит. Быть может, Господь сподобит меня затвориться в нём и подготовиться к смерти, которая, видимо, приближается».
А смерть действительно приближалась. Давняя многолетняя болезнь подтачивала немощное тело. Келейники день и ночь не отходили от постели старца. Но даже в сильных страданиях батюшка не забывал о своих духовных чадах, заботился, утешал и назидал. А они, все окружавшие одр его, со скорбью взирали, как угасал этот великий светильник, в час свечения которого так радовались сердца их. Взирали, как отходил в вечность этот великий носитель лучших заветов оптинского старчества. На попытки келейников хоть как-то облегчить страдания, измождённый старец тихо говорил: «Оставьте, я распят и жду, когда меня снимут с креста». «Батюшка Лев, батюшка Макарий, батюшка Амвросий, батюшка Иларион, батюшка Анатолий, батюшка Иосиф, помогите мне вашими святыми молитвами», – взывал старец.
14 апреля 1913 года, в 7:00 утра, великий оптинский старец Варсонофий предал душу свою в руце Господа, Которого так возлюбил всем сердцем и ради Которого всю свою жизнь распинал себя до последней минуты. Его похоронили в любимой Оптине, рядом с могилой своего дорогого учителя старца Анатолия. И сейчас он рядом с нами своими святыми мощами, своей любовью, молитвой и заботой, но уже в Небесных обителях. За тех, кто его призывает, просит о помощи и заступничестве.
Вот и мы ныне, через 100 лет после блаженной кончины великого старца Варсонофия, после гонений и разрухи в благословенной Оптине, среди её великих святых, на берегу этой благодатной Божией реки, будем помнить слова из завещания старца Варсонофия и всеми силами исполнять их: «“Духа не угашайте” (1 Фес. 5:19), но паче возгревайте его терпеливою молитвою и прилежным чтением святоотеческих и священных писаний, очищая сердце от страстей. Лучше соглашайтесь подъять тысячу смертей, чем уклониться от божественных заповедей евангельских и дивных установлений иноческих. Мужайтесь в подвиге. Не отступайте от него, хотя бы весь ад восстал на вас, и весь мир кипел бы на вас злобою и прещением. И веруйте, “близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине” (Пс. 144:18)». Аминь.