Пятница 4-ой седмицы по Пятидесятнице
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Сегодняшний день, дорогие братья и сестры, мы с вами слышали евангельский отрывок, в котором повествуется о том, как Христос Спаситель со своими учениками шёл в субботний день сквозь сеяния, то есть сквозь засеянную пшеницу, которая уже была поспевшей. И вот они, проголодавшись, не имея другой пищи, стали руками растирать эти колосья пшеницы, чтобы хотя бы этой совершенно жёсткой пшеницей насытить свою плоть. Пища, конечно, и грубая, и тяжёлая. Времена были простые в то время, и нравы были простые у людей. Не было возможности куда-то доехать в течение получаса до какого-нибудь кафе, как это можно сделать сейчас, да и их самих тоже в то время ещё не было. Поэтому сложно было, оказавшись где-то в пути, напитать себя, если вдруг ты оказался без пищи. И вот они, чтобы не ослабеть, потому что путь опять-таки не на машинах совершали, не на самолётах, а ножками топали в жару, это требовало сил, немалых сил. Они стали вкушать эту пшеницу. Но фарисеи, которые это видели, шли, очевидно, вместе с ними, стали говорить в упрёк Христу Спасителю, что этого не достойно делать в субботу. И вот перед нами открывается духовная слепота этих учителей народа израильского, их не просто слепота, а ожесточение их сердец. Потому что они с лёгкостью уступали в любой другой заповеди: о почитании родителей, о законе, о пожертвованиях всевозможных. Но тем не менее, самое главное в законе они не усмотрели, о чём потом Христос Спаситель сказал, что «…милости хочу, а не жертвы…» (Мф. 12:7). Научитесь, разумейте, что это такое. Но фарисеи, собственно, как будто бы поклонялись не единому Богу, Который дал заповеди разумные, премудрые, потому что всякая заповедь, она имеет некий смысл, который вполне и понятен, и логичен, и естественен для духовной жизни человека. А суббота была дана Богом для того, чтобы люди не осуетились в своих делах, чтобы они не забывали о едином Боге, но из семи дней недели шесть дней, чтобы они трудились, а седьмой посвящали Господу Богу, вспоминая о Нём, проводя его в благочестивых занятиях, в чтении Священного Писания, во благочестии, в молитвах совместных, и в храме Иерусалимском, и в синагогах, которые находились в разных местах, чтобы в них сохранялось богопочитание, чтобы главное, что есть в жизни человека, память о Боге, она сохранялась в их сердцах. Но фарисеи, лукавя, извращают эту заповедь и, приступая иные с лёгкостью и лукаво думая о Боге, как будто Он неразумное существо и ничего не соображает, и не видит.
Все это говорит, что они совершенно были духовно слепы, не понимая, что Бог – Всеведец и знает всё, и всякое твоё только лишь желание слукавить, лишь мысль лукавая, уже она ведома Богу, не говоря уже о том, что ты эти какие-то лукавые дела творишь и думаешь, что Бог этого не заметит. Даже люди замечают лукавство других людей. Наивно думать, что мы, считая, что кто-то не слишком разумен, сможем обвести его вокруг пальца. Может быть, раз или два, но сердце человеческое всё равно чувствует обман, неискренность и лицемерие. Сердце человека не обманешь. Простец ли он или профессор, академик, или доктор каких-то наук, неважно. Любой человек, даже самый простой, эту неискренность ощущает, и наоборот, чувствует искренность и любовь, и заботу о нём.
Так вот, фарисеи эту заповедь о субботе превратили в своего идола, которому они поклонялись. Они его обожествляли, этот идол, и суббота была для них неприкосновенна. Её никак нельзя было нарушать. Совершенно забывая о смысле самой субботы, которую Господь дал человеку для памяти о Нём, для преуспеяния и возрастания в добродетели. И вот они, фарисеи, укоряют Христа Спасителя, говоря Ему, что недостойно было рвать колосья пшеницы, растирать их руками. Лучше бы, в переводе на русский язык, вы бы померли с голоду, или бы в унынии, ропоте или в каком-то малодушии, ослабшие пришли куда-то, где, наконец-то, можно поесть. Или просто сели бы, потому что ходить в субботу тоже было нельзя, только определённый отрезок пути можно было пройти, и дожидались бы благочестивой кончины, поклоняясь субботе. Но это, конечно, есть безумие и слепота фарисеев.
Вот Христос хочет научить и их, и нас с вами, когда Он говорит, что «…разве вы не читали [в Писании]…» (Мф. 12:3), когда Давид вошёл в храм, когда он был голоден и ел вот эти хлебы предложения, то есть те хлебы, которые были принесены для жертвы, для храма. Но он не только сам ел, но и те, кто был вместе с ним, его свита, его спутники. Но эти хлеба можно было есть только священникам. И далее Он говорит, что и священник очень много чего делает в храме ради богослужения, ради совершения службы, чего недостойно делать в субботу простому человеку, если бы это была не храмовая работа, а какой-то обычный труд. Но и они не оскверняют при этом субботу (ср. Мф. 12:3-5). И вот говорит: «…здесь Тот, Кто больше храма» (Мф. 12:6). То есть Он, Сам Христос Спаситель, есть Тот, Кто наполняет храм Своим присутствием, Тот, Кто является Сам Божеством, непосредственным, Которому и строятся все храмы на земле, и совершается всякое поклонение. И далее Господь говорит, что научитесь, что «…милости хочу, а не жертвы…» (Мф. 12:7).
И вот от нас с вами тоже требуется это милостивое сердце, чтобы мы учились состраданию к ближнему, чтобы закон о любви к ближнему, закон о любви к Богу стал для нас основным и главным мотивом в нашей с вами духовной жизни, да и вообще в жизни. Потому что не жертвы хочет Господь, когда мы что-то совершаем лишь по принуждению. Хотя, бывает, что с этого, конечно же, нужно начать. Это является началом добродетельной жизни, когда мы делаем или из страха перед Богом, или из необходимости от чего-то отказаться, ещё не вполне осознавая духовный смысл и не прочувствовав сердцем то, что мы совершаем. Но от всех этих жертв внешних нужно переходить к жертвам внутренним, потому что Господь хочет милостивого сердца, любящего сердца, сердца, которое учится любить Бога и готово жертвовать чем-то не по принуждению, а добровольно, с желанием. Именно таких сердец ищет Господь, и в них готов вселиться.
И для нас с вами это является крайне важным, чтобы мы не превращались в новозаветных фарисеев, назирая за своими ближними, что они как делают, как кланяются. И совершаем какие-то глупости, которые и не зафиксированы даже в Священном Предании Церкви, как чего передавать, как писать, выдумывая совершенную какую-то нелепицу. И вот нам кажется, что это и есть благочестие Православия. Зачастую, это доходит даже до абсурда, когда внешние люди, которые видят нас с вами, что мы есть такие законники новозаветные, даже спрашивают: «А вы христианин или Православный?». Хотя, собственно, конечно, Православный – это и есть в единственном смысле христианин. Но по нашей с вами жизни люди судят о нас, что Христа как будто и нет в нашей с вами жизни, но есть лишь какие-то внешние атрибуты, за которыми совершенно теряется сам образ Христа, Его лик, Его смиренный, кроткий образ, Его любвеобильное присутствие в этом мире, жертвенное служение, которое Он совершил. Вот это мы теряем в наших с вами жизнях, в наших с вами сердцах. Это не должно ускользать от нас, потому что суть нашей веры – стремление к единению с Богом, с Богом любящим, с Богом бесконечно кротким и смиренным. И пусть эта милость, которой хочет нас Господь научить, станет состоянием нашего с вами сердца, чтобы и нам в этой милости обрести блаженство, о котором Христос сказал: «Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут» (Мф. 5:7), «Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся» (Мф. 5:9), чтобы подлинно нам стать сынами Божиими и помилованными во Христе Иисусе. Аминь.