«Слово Твое – свет стезям моим!»
Всем вам, дорогие, возлюбленные о Господе братья и сестры, благочестивейшие паломники нашей святой обители, от всей души желаем, чтобы в эти святые Праздничные дни и в сегодняшний Праздничный день, день памяти в честь Калужской иконы Божией Матери, Царица Небесная хранила всех вас на путях вашей жизни, нашу Церковь, Русь нашу святую, ваши семьи, ваши дома, ваши храмы, ваши приходы!
И от всей души желаем, чтобы всё у вас было хорошо. А знаете, когда у вас будет хорошо? Хорошо будет тогда, когда вы будете хорошими. Вот тогда, вот только тогда и будет. Поэтому, чтобы мы были хорошими, мы должны понимать, что это такое. О Матери Божией в Священном Писании сказано не так много. Но основные слова есть такие: «А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем», «…И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2:19, 51). Складывала слова Своего Сына в сердце Своём. Для чего? Чтобы их помнить, чтобы по ним жить, чтобы их исполнять.
И отец архимандрит Кирилл (Павлов), у которого была обширная переписка, который был духовником трёх патриархов, под конец жизни, отвечая на письма, он говорил: «Дети, читайте Священное Писание. Запоминайте Священное Писание, чтобы исполнять Священное Писание». К сожалению, мы от этого чрезвычайно далеки, и не помним завет Оптинских старцев – ни миряне, ни монахи. Они нам говорили: минимум в день – главу Евангелия и две главы апостольских посланий. Для монаха это вообще является монашеским правилом: глава Евангелия, две главы апостольских посланий.
«Свети́льник нога́ма мои́ма зако́н Твой, и свет стезя́м мои́м» (Пс. 118:105). Как и наш старец Амвросий нас учил: «Отчего человек бывает плох? От того, что забывает, что над ним Бог». «С утра, – говорит он, – читайте Священное Писание». С утра. Мы с утра просыпаемся, и что? Ну, я вот каюсь, я каюсь, – телефон. А вдруг Патриарх позвонил? А вдруг МЧС? А вдруг наместник позвонил? Ну это ладно, это мне можно. А вам нельзя. Вы же не сотрудники МЧС, вы не в пожарной охране, вы не в администрации президента. Ничего за ночь не случится. Должно быть открыто Священное Писание, на тумбочке, с зажжённым светом. Прочитала – и вот иди потом умываться. Ты ж хватаешься за телефон? Хватаешься. Привычка такая есть дурная? Есть. Так всё, телефон клади, клади в холодильник, вот, и читай, читай одну строчку, а потом дальше иди.
Вспоминаю одну замечательную историю, которая была 38 лет назад в Оптиной пустыни. Подходит одна женщина из Козельска и говорит:
– Батюшка, трагедия, батюшка, проблема, батюшка, несчастье.
– Что такое?
– Муж загулял. И семью бросил, оставил, и я у разбитого корыта. Как по живому, душа и жизнь напополам. Что делать?
Вот так всё время у нас в жизни вопрос: «Что делать?». Я смотрю на неё и понимаю, что она абсолютно светский человек, далёкий от Церкви, и что её в Оптину привела беда, несчастье.
И посоветовал ей: «А вы знаете Священное Евангелие? Вот у нас в лавке продаются по старой цене». Взяли Новый Завет без апостольских посланий, только одно Евангелие. И я ей говорю: «Читайте подряд одну главу Евангелия, а в конце читайте такую молитву». И я ей написал. А эта молитва от отца Иоанна Кронштадтского. Звучит она следующим образом: «Спаси, Господи, и помилуй раба Твоего, ну, к примеру, Иоанна. Даруй ему телесное здравие, душевное спасение и просвети его Светом Евангелия Твоего». Кто не запомнил, спросит у отца Максима.
Ну, наверное, она начала это делать. Через полгода случайно встречаемся с ней возле оптинской колокольни. Она такая вся:
– Батюшка, батюшка, здравствуйте, здравствуйте! А вы меня помните? А вы меня помните?
Я ничего не помню, говорю:
– Конечно, помню!
Она такая радостная, что её помнят, потому что нельзя людям говорить, что их забыли, нельзя такого людям говорить. Ну, конечно, я потом вспомнил, когда она мне объяснила, кто она.
– Батюшка, я начала читать Евангелие. И как-то, знаете, так на душе, вот у меня на душе, полегче, полегче, полегче, полегче. Мне прямо какой-то свет такой забрезжил. Вот. Ещё полегче. И я дошла до евангелиста Иоанна Богослова. И когда дошла до евангелиста Иоанна Богослова, мне самой стало интересно, что же дальше будет? И я начала читать по две главы. Но самой-то интересно Евангелие, вот, по две главы. Батюшка, вы не поверите! Дочитываю главу Евангелия, – а это 90-е годы были, телефонов не было тогда таких мобильников-могильников, – вот, звонок в дверь. На лестничной клетке стоит мой Ваня, как побитый кот, и говорит: «Машенька, Машенька, я всё понял, прости меня, дорогая, давай начнём всё с чистого листа». А я взяла и дверь закрыла.
– Да вы что? Вот так вот прямо с ходу, да?
– Вот так вот, прямо с ходу, да. Пусть подумает. У самой терпения не хватило. Через минуту открываю. Заходи. Ну и вот так пообщались, всё обсудили, чайку попили, всё взвесили, друг перед другом покаялись.
Потому что просто так мужья не уходят. Потому что не бывает, что кто-то прав только один, или кто-то виноват только один. Так не бывает. Виноваты в семейной жизни все.
А ещё на тему: виноваты все. Однажды живут две семьи на даче. Воскресный день, муж с женой пьют чай, кофе, и вдруг жена мужу говорит:
– Ты знаешь, ничего не могу понять. Вот у этих Пупкиных, соседей, посмотришь – какая-то идиллия. А у нас не пойми чего, как кошка с собакой. Саш, правда?
Говорит:
– Ну, правда.
– Ну-ка узнай секрет, почему у них жизнь такая счастливая.
Саша по-пластунски – умные люди заборов не делают, только ограждаются этими туями, а бестолковые делают трёхметровые заборы, колючую проволоку и что? И видеокамеры. То есть они к тюрьме уже привыкают заранее. Кто-то сказал: «Знаете, что такое счастье? Это жить на Рублёвке, в халате выйти к своему собственному бассейну, и вдруг увидеть, как приезжают три “Газели” с мигалками, кладут тебя на землю, надевают наручники и спрашивают: “Здесь Лесная, дом 8?” “Нет, это Лесная, дом 12”. Вот, – говорит, – это счастье».
Они к тюрьме сами себя уже заранее готовят. Мы про это не будем. Почему? Нам это не грозит, и нам это не надо. Так вот, умные люди заборы не строят, а между соседями лёгенькую такую загородочку. Почему? Ну, чтоб природа была, ну зачем это?
И вот он по-пластунски лезет и между туями прилез и смотрит. Веранда. Вышла жена и начала веранду мыть, лёгкую уборку делать. На веранду залетает муж, сбивает ведро, случайно, оно на проходе, сбивает ведро, оно переворачивается. И муж:
– Любимая, прости!
– Ой, Сереженька, прости!
– Ты меня прости, я виновата!
– Да нет, это ты меня прости, виноват!
Быстренько всё убрали, вынесли, занесли на подносе кофейку, яичницу, овсяную кашу и сидят, беседуют. И он всё это видел.
Приползает обратно, садятся за стол. И жена спрашивает:
– Ну что, Саша, узнал что, почему они так мирно, счастливо живут?
– Узнал.
– Почему?
– У Пупкиных все виноватые, а у нас все правые.
Покаянную голову меч не сечёт. Старец Амвросий нам говорил: «Тот, кто уступает, тот приобретает». В семейной жизни, в духовном плане надо играть не в шахматы, а надо играть в поддавки, в шашки. Тот, кто поддался, тот и выиграл. И вот так живут друг для друга. В монастыре то же самое.
Кто такой святой человек? Тот, кто хочет и делает, чтоб другому было лучше. И делает это всем и постоянно. На трапезе есть такое правило: если лежат какие-то блюда и не одинаковые – вот у нас в Оптиной одинаковые салаты, одинаковые оливье, все, но фрукты не одинаковые, но бывают одни больше, другой меньше, – и вот когда я был послушником в Троице-Сергиевой Лавре, наблюдал такую картину. Я начитался святых отцов. Ну, это хорошо, это не плохо. Там говорится: «Смотри в свою тарелку и не обращай внимания, кто как ест. И не протягивай руку к большому куску. Вот какой есть первый попавшийся, вот тот и бери». Я сижу на первом обеде, нас сидит 12 послушников, у нас первый совместный обед. Вот я ем, а глаза сканируют. Смотрю, значит, ваза, там лежат персики, и смотрю, один меньше другого. Думаю, интересно, я первый брать не буду. Почему? Потому что по закону совести, по духовному закону я должен взять меньший. По закону братской любви. Смотрю, первый пошёл, смотрю, рука тянется, хоп – самый маленький. Вторая рука тянется – хоп, самый маленький. Я был последний, мне достался самый большой персик. Я сижу и думаю: “С кем я сижу? С ангелами”. Они только пришли в монастырь, они уже ангелы. Почему? Потому что Евангелие – содержание и смысл жизни.
Но бывают ситуации и попроще, не только в монастыре. Однажды мама захотела дочку испытать и посмотреть, ну, что она за человек. А ей 7 лет, она один год проходила в воскресную школу, и она подумала: «Ну, что-то есть, какие-то плоды, нет?» Они с ней молятся, Евангелие читают, папа, мама. Ну и однажды она так, в шутку: «Машенька, на тебе два яблока. Ты маме какое дашь?» Ну, эксперимент такой духовный: «Ты маме какое дашь?» А яблока два: маленькое и большое. Она на стол положила. Маша смотрит на маленькое, на большое, на маленькое, на большое. Вот, не угадаете. На маленькое, на большое. Берёт большое в руки, надкусывает. Потом берёт маленькое и надкусывает. А потом маме протягивает маленькое яблоко, да ещё надкусанное. Мама берёт и в духовном шоке. Она думала, по христианской любви она ей даст большое, себе оставит маленькое. Ну, как надо поступать. Так нам надо всем поступать.
Девочка смотрит на маму и говорит:
– Мама, а ты расстроилась?
А мама ни слова не сказала. Дети тоже умные, умнее нас. Она говорит:
– Ну, конечно, расстроилась.
И даже не стала говорить, что «честно расстроилась», потому что между близкими людьми говорить слово «честно» или сказать: «Скажи мне честно», – это даже как-то низко. Потому что ложь – это дверь, через которую уходит любовь. Между близкими людьми недопустима ни неискренность, ни ложь. Потому что если неискренность, то ты никакой не друг. А если ложь, то тогда нет никакой любви.
Она говорит:
– Расстроилась.
– Мама, – говорит она, – поверь мне, маленькое яблоко слаще. А то, что оно надкусанное, ничего страшного. Ты же мама?
Мама:
– Ну.
– А я дочка. Ничего страшного, что надкусанное. Оно слаще.
Она не просто автоматом: «Ну, пусть большое». Ну, что ж что большое? Не всякий, кто большой, – человек саном и видом, и прочее, – хороший. Самые лучшие – это незаметные и маленькие. Это самые лучшие.
Поэтому, друзья, дорогие братья и сёстры, будем хранить в сердце, и из всего этого слова запомним хотя бы одно: кто такой святой человек? Это тот, кто хочет и делает, чтобы другому было лучше. Делает это постоянно и, по возможности, всем. Как это делали наши любимые Оптинские старцы, чтобы другим было лучше. И Амвросий, и Лев, и Лаврентий, память которых мы с вами совершаем. И поступая так, будем наследниками Оптинских старцев, будем их на самом деле сынами и дщерями. И на самом деле сподобимся своими глазами увидеть, и самое главное – услышать: «…Добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего» (Мф. 25:21). Аминь.