День памяти трех убиенных оптинских братьев
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Братья и сестры, мы собрались здесь, чтобы почтить память убиенных братий наших: иеромонаха Василия, инока Ферапонта и Трофима. И то множество народа, которое сейчас окружает эту кувуклию Воскресения Христова, конечно, есть маленькая толика всех, кто хотел бы сейчас стоять здесь, прикоснуться, припасть к их гробницам, заваленным цветами. Если бы любовь людей могла обернуться в цветы, то не только кувуклия сия, но и весь монастырь был бы полностью покрыт этим цветочным ковром.
Мы стоим здесь перед тайной избрания Христова. Когда начинается мученичество мучеников? Только ли тогда, когда обнажён меч мучителей, когда они видят лицо богопротивников? Конечно, нет.
Господь говорит: «Не вы Мене́ избра́сте, но Аз избра́х вас…» (Ин. 15:16). И Господь, зрящий в тайники сердца человеческого, как Нафанаила под смоковницей (ср. Ин. 1:48), Он видит каждого и избирает Себе по степени любви. Одних Он избирает на служение Себе, других призывает к бескровному мученичеству, других же сподобляет и явного страдания за Себя. Как говорит апостол об этой тайне: «…вам дарова́ся, е́же о Христе́, не то́кмо е́же в Него́ ве́ровати, но и е́же по Нем страда́ти» (Флп. 1:29).
Они пришли в монастырь ещё при советской власти. О них можно сказать словами Апокалипсиса: «…[они] пришли от великой скорби…» (Откр. 7:14). Эта скорбь не была внешней. Мы часто уже забываем о том страшном времени духовного гладомора и помрачения, безбожия, богоборчества. Оно затягивало человека в омут бессмыслия, отверзало пред его ногами бездну пустоты и отчаяния, оно заставляло его кружиться в полнейшем истощании и самопоглощении.
Они отреклись от этой смерти, которая только называлась жизнью. Они вышли из этого мира, чтобы посвятить себя Богу. Тогда только начинали передаваться Церкви храмы, открываться монастыри. И одним из первых из этих монастырей была Оптина пустынь. Но то благолепие, которое видите вы сейчас здесь, его не было. Были сплошные руины. На месте многих храмов паслись коровы, которые бренчали своими колокольчиками в такт монастырского колокола. Из Казанского храма со страшным лязгом выезжали трактора. И среди этой грязи непролазной, среди этого битого кирпича распускались первые ростки духовной жизни, словно подснежники среди перегноя и припревшей листвы. И эта грязь, она не замечалась, эта скудость, эта бедность и скудость во всём, её не видели, потому что среди вот этих внешних руин, церковных руин, возрождался бессмертный феникс духовной жизни, он восставал из своего пепла. И всё остальное было уже неважно. Это была воистину духовная весна.
Конечно, братия трудились над восстановлением обители. Конечно, они прилагали многие труды, но самый главный труд – это был над восстановлением своей души, искорёженной безбожием, искорёженной грехом. И эта душа, словно кровоточивая, припадала к стопам Христа, она держалась за Его одежды и получала невидимые исцеления среди многолюдства, среди толпы, не замечающей этого.
Так и сейчас слышатся какие-то голоса скептиков, которые говорят: «А почто этим убиенным братьям такая честь? Разве не были они обыкновенными людьми со своими немощами и недостатками? Зачем их называть мучениками, если они не исповедовали Христа, а были убиты в спину сатанинским мечом?» Но разве вся их жизнь не явилась этим исповеданием Христа? И разве их отречение от мира, оно было мнимым? Разве были они убиты где-то на распутьях греха, в каких-то ночных кабаках или в безвестности? Нет, Господь избрал их, чтобы на этом жертвеннике Оптиной пустыни возвести и принести Себе новых страдальцев, их кровью омыть грехи людские.
Конечно, если бы люди сами избирали кандидатов в мученики, они бы выбрали, может быть, другие кандидатуры, но Господь, Он не спрашивает мнения человеческого, даже самого благомысленного. Ин суд человеческий и ин суд Божий. И как Господь, узревший в великой блуднице будущую святую Марию Египетскую, Господь увидел и сердца наших братьев и сподобил их этой чести пострадать за Себя.
Конечно, нам свойственно видеть недостатки и замечать больше грехи людские. И часто мы, как гиены мертвечины, питаемся этим смрадом греховных дел. Но оттого и нет в наших сердцах зачастую мира и святости. Господь же Сам поставляет этот трисветлый светильник в центре этого монастыря. И отныне имена Василия, Ферапонта и Трофима навсегда написаны на небосклоне Оптиной пустыни, ночью сияя звёздами молитв, а днём омрачая и лучи солнечные светом Пасхальной радости.
Если мы спросим себя: «А действительно исповедовали бы Христа наши братья пред лицом гонителей и мучителей, не отреклись бы они от Него?» Мы говорим: «Конечно». Мы говорим «конечно», потому что видели их покаяние, их подвиг, который, особенно в последние дни того поста, выходил уже на уровень полнейшего самоотречения.
В XIII веке, во время набега на Киев, был пленён крымскими татарами один монах Печерского монастыря, Евстратий. Они продали его потом у себя на родине одному фанатику-иудею, и тот в Праздник Святой Пасхи распял этого монаха на кресте. Как говорит нам его житие, от него особенно и не требовалось отречения от Христа, потому что он сам являл собой образ Христа.
И так продолжают убивать овец Христовых, как убивали их в первые века христианства, как убивали их во время страшной богоборческой смуты. Но несмотря на то, что и Оптина пустынь прославлена целой плеядой исповедников и мучеников за Христа в XX веке, но даже старцы Оптинские, даже эти мученики, они не столько близки к нам, как наши убиенные братья, которые совсем недавно ещё жили рядом с нами и которые вдруг в какие-то мгновения очистили свои грехи своей кровью, убелили одежды своих душ, чтобы войти в радостный невестник Христов.
Мы знаем и почитаем много мучеников, которые пришли ко Христу от полнейшего неведения. Они часто сами даже являлись мучителями и, истязая очередную свою жертву, вдруг видели в этих учениках Христовых Свет Христов. В их вере, в их надежде, они вдруг понимали, что это есть Истина, ради которой тоже стоит умереть, и исповедовали себя тоже христианами, и были тут же усечены. И вот весь этот собор, который возглавляет благоразумный разбойник (ср. Лк. 23:40-43), которые были приведены в какие-то мгновения к вере, они пришли от полнейшего неведения Христа. А наши братья, они около трёх с половиной лет подвизались здесь в монастыре. И Семя Евангельское, оно упало не в жёсткую, каменистую почву самолюбия и эгоизма, не при пути равнодушия и легкомысленности, а в благую, удобрённую многими слезами и покаяниями почву их сердец.
Потому Господь и избирает их. Избирает их для этого страдания. Ведь как говорил сатана, в помысле, конечно, этому своему избраннику, будущему убийце, когда тот в какой-то момент замолодушествовал и не решался совершить своё дело гнусное, сатана говорил ему: «Иди и сделай это, иначе мы проиграем». Он уже предвкушал свой триумф. Но триумфа не состоялось. Состоялось другое Торжество. Пасха Христова обрела иную плоть, иную жизнь в этих мучениках, ведь они причастились из Чаши Христовой Тела и Крови Его, и через час эта кровь излилась из-за сатанинского ритуального меча, она брызнула потоками на покрытую изморозью землю. И это была кровь не только мучеников, это была Кровь Самого Христа, которая текла в их жилах. И Христос Сам страдал в них, Он Сам отверзал Свои ребра для нового копия, Он Сам износил последний предсмертный стон.
И, поклоняясь этим мученикам, мы поклоняемся и прославляем Самого Христа. И поэтому, несмотря на то что сейчас дни покаяния, дни скорби Великого поста, в этой часовне Воскресения мы восклицаем: «Христос Воскресе!»