Обретение мощей прпп. старцев Оптинских: Амвросия, Льва, Макария, Илариона, Анатолия I, Варсонофия и Анатолия II Неделя 3-я по Пятидесятнице
У Н. В. Гоголя есть слова, которые отразили его впечатление от посещения Оптиной пустыни: «Нигде я не видел таких монахов. С каждым из них, мне казалось, беседует всё Небесное. Я не расспрашивал, кто из них как живет: их лица сказывали сами всё. Сами служки поразили светлой ласковостью Ангелов, лучезарной простотой обхождения; сами работники в монастыре, сами крестьяне и жители окрестностей. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь её благоухание, всё становится приветливее, поклоны ниже и участие к человеку больше». Кстати, в один из своих приездов в Оптину Гоголь у ворот обители встретил девочку, которая подарила ему лукошко с ягодами. Он попытался расплатиться, но девочка сказала, что со странников деньги не берут!
А преподобный Гавриил, который был послушником в Оптиной, так описал её атмосферу: «Да, мы чувствовали там себя как в среде святых и ходили со страхом как по земле святой… Я присматривался ко всему и видел: хотя были разные степени, но все они по духу были равны между собою, никто не был ни больше, ни меньше, а были все — одно, одна душа и одна воля — в Боге. Источник — Бог, а проводником, объединяющим и направляющим все силы братства, был старец. И этот евангельский «квас» любы Христовой заквашивал всё «тесто» их…»
Очень непросто ответить на вопрос: почему Оптина на целые сто лет, от основания Предтеченского скита и до разорения во время большевистского угара, была самым жарким костром, у которого грелась вся Россия? Что здесь искали Гоголь и Достоевский? Чем мучился у Оптинского порога Толстой? Чему училась преподобномученица Елисавета?
Оптина — это неразгаданная Тайна любви. Это — сокровищница христианского духа. Это — плавильная печь человеческой боли, которая через покаяние становится радостью и смыслом.
Однажды, стоя на благоухающей террасе, преподобный Нектарий спросил Сергия Нилуса: «А известно ли Вам, сколько от сотворения мира и до нынешнего дня было истинных общежитий? Вы лучше не трудитесь думать, я сам отвечу — три. Первое — в Эдеме, второе — в христианской общине во дни апостольские, а третье — в Оптиной при наших великих старцах».
На Оптинском дворе толпились и дворяне, и крестьяне, батраки и купцы, литераторы и генералы, нищие и фабриканты. «Мрамор и металл — всё пойдет!» — говорил преподобный Амвросий о человеческих душах. У старческих хибарок билось беспокойное сердце России. Под их епитрахилью плакал о своих грехах русский народ. Они вдохновляли, утешали, поднимали из грязи, ставили на ноги, помогали не терять надежды! Старцы умели найти ключ к самой запутавшейся, самой опустившейся, самой выгоревшей человеческой душе. Какие только ни развязывались здесь сложнейшие житейские узлы. Какие ни разрешались тупиковые проблемы. А самое главное — они заботливо, бережно и нежно приводили человека ко Христу!
Однажды к старцу Варсонофию пришла молодая монахиня.
— Узнаете меня, батюшка? — спросила она.
— Где, матушка, всех упомнить? Нет, не узнаю! — сказал старец.
— Вы меня видели в 1905 году, в Москве, в трамвае. Я тогда была легкомысленной девицей, и Вы обратились ко мне с вопросом: что я читаю? Я ответила: Горького. Вы тогда схватились за голову, и на меня Ваш жест произвел сильное впечатление, и я спросила: что же мне читать? Вы посоветовали мне читать священника Хитрова. А я возразила такими словами: «Вы еще, чего доброго, скажите мне, чтобы я и в монастырь шла». «Да, — ответили Вы мне, — идите в монастырь». Я на эти слова только улыбнулась — до того они мне показались ни с чем несообразными.
— Теперь припоминаю, — улыбнулся старец Варсонофий, — а как же ты в монастырь попала?
— Когда мы с Вами простились, я почувствовала, что эта встреча неспроста, глубоко задумалась над ее смыслом. Я купила себе книги священника Хитрова, стала читать и другие книги. Прошло время. И вот я — в монастыре.
«И припомнилось мне тогда, — говорил старец, рассказывая эту историю, — слова преподобного Серафима, сказанные им иеромонаху Тимону: «Сей, отче Тимоне, пшеницу слова Божия, сей её и на камени, и на песце, и при дорозе, сей её и на тучной земле: всё где-нибудь и прозябнет семя во славу Божию!»
Старцы сеяли на почве человеческих сердец. Сеяли там, где, казалось, не было уже ничего святого, светлого, где была только ночь уныния, безверия и скуки! «Жить не тужить», — будило всю Россию. «Нужно жить нелицемерно!» «От ласки у человека бывают совсем другие глазки», — вот, что было их девизом.
Преподобный Нектарий так о себе смиренно говорил: «Ну какой я старец? Как я могу быть наследником прежних старцев? У них благодать была целыми караваями, а у меня — ломтик… Я всё равно что пирожок без начинки».
А старец Варсонофий спрашивал у кого-то:
— Ты соты любишь?
— Что?
— Соты, соты любишь?
— Люблю.
— На же тебе «соты», — и давал листочки с поучениями старца Амвросия.
Эти караваи благодати и соты старческих оптинских молитв и до сего дня утоляют духовный голод всех притекающих сюда, на берега Божией реки. Сюда, в благодатную Оптину, протянулись нити сотен тысяч человеческих сердец!
Миру нужны святые! Мир задыхается без идеала, без веры, без святости. Человечество мертвой хваткой уцепилось за временное, за земное. Еще Толстой говорил: «Держись за землю. Одна земля не предаст». Вот оно, самое страшное, — держаться только за землю! А оптинские старцы заповедовали нам как можно чаще думать о Небесном! Старец Амвросий всегда напоминал: «Живите на земле так, как колесо вертится, — чуть только одной точкой коснется оно земли, а остальными стремится вверх!»
«Кончится вера во Христа — кончится и русский народ!» — говорил великий пророк Достоевский. Церковь — это не антикварный магазин, где хранятся запылившиеся обряды. Церковь — это сама Жизнь! Потому, что Глава её — Христос, Жизнь и податель Жизни! А нам нужно только одно — припасть душой и сердцем к этому источнику Жизни, к этим благоухающим оптинским ракам, к этому неоскудевающему духовному наследию!
Еще будучи молодым семинаристом, однажды, гуляя в лесу, раб Божий Александр, будущий старец Амвросий, услышал в журчании ручья таинственные слова: «Хвалите Бога, храните Бога!» Это самая главная заповедь для России, для всех нас. Хвалить и хранить Бога! Мы единая кровеносная система. Церковь Христова! И самое драгоценное наше сокровище — это наша вера, Православие!
Преподобный Анатолий Оптинский говорил, что «Россия будет небогата, но духом будет богата». Это буквально сбывается сейчас. В мире, в котором стремительно исчезают нравственные, духовные начала, Россия остается христианской страной, которая бережно хранит в своих недрах евангельские идеалы. Давайте будем ценить то, что Господь дает нам! Прибегать чаще в своих молитвах к преподобным и богоносным оптинским старцам. Старцы молятся за Россию, за весь мир! У Престола Божия они молитвенно продолжают борьбу за человеческую душу. Оптинские старцы — это зажженные свечи любви! Это покаянная совесть богомольной России!
Давайте будем стараться исполнять еще один их завет. Это те слова, которые написал в письме своим чадам преподобный Иосиф: «Не отбивайся от Оптиной!»