Неделя 3-я по Пасхе Святых жен-мироносиц
Христос Воскресе! Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! В этот Воскресный день, когда мы ещё продолжаем праздновать Пасху, день, словно бы, обновления её, Святая Церковь предлагает нам тех, кого мы теперь можем благочестно чтить и им поклоняться. Тех, кто послужил погребению Христа Спасителя и явился благовестниками и благовестницами Воскресения Христова. Святых жен-мироносиц и святых праведных Иосифа и Никодима.
Жизнь святых жен-мироносиц, «…которые служили Ему имением своим» (Лк. 8:3), своему Божественному Учителю, часто ходили вслед за Ним, бывали рядом при жизни их Учителя и нашего Спасителя Христа Господа, была, казалось бы, понятна. И двух тайных учеников, великих и славных, но сокровенных, ради страха иудейского, до времени Иосифа и Никодима. И они были рядом с Богом, рядом с Господом, и всё протекало, казалось бы, понятно. Господь проповедовал, просвещал многих, совершал тысячи чудес, исцелений, изгонял бесов, воскрешал. И вот-вот, в их понимании, Он должен был воцариться как Мессия, как земной царь, как утеха Израилева. В их тогда ещё узком понимании. Их сердце ещё не было просвещено благодатью Христа Спасителя, благодатью Пресвятой Троицы.
И вот они при страшном злодеянии, предательстве Христа, Его страшном позорном уничижении и чудовищной смерти, казалось бы, сметены. Они растеряны, вся надежда их рухнула. Вся их любовь попрана и, словно бы, уничтожен Тот, Кто был смыслом их жизни, Тот, Кого они так любили Кому так доверяли. Он умер. Он убит.
И вот теперь, когда, казалось бы, уже ничто невозможно сделать, можно лишь оплакивать свои надежды и тот светлый образ, который явил Христос, когда теперь уже всё это в прошлом. Всё это так гнусно, цинично и подло уничтожено и растоптано, как это часто бывает и в нашей жизни. Казалось бы, нет надежды.
И вот они трепетно совершают своё служение. Отвергнув всякий страх, всякое малодушие, хотя это было, конечно же, нелегко, быть может. Потому что страх этой силы и злобы, которая, казалось бы, явила себя сейчас во всей полноте, в этом богоубийстве, он страшен как никогда. Но вот они, эти трепетные ученики Христовы, понимают, что сейчас тот суд над их душой, если они совершат этот мужественный поступок, последний, единственный, способный засвидетельствовать их верность Христу, их любовь ко Христу.
Иосиф отвергает этот страх и смело приступает к Пилату, чтобы просить Тело Иисусово (ср. Мк. 15:43), чтобы отдать Ему последний долг. И свой гроб, и благовонные ароматы, и плащаницу, в которую был обвит Христос Спаситель. Он уже не сообразуется со мнением синедриона, членом которого он был. А это фактически правительство иудейского, еврейского народа тогда. Он был в самой верхушке управления еврейским народом. И он понимал, что ему грозит. Но этот страх был отвергнут им как суетный, как ложный, потому что сердце его стремилось ко Христу, чтобы послужить Ему хотя бы сейчас, этим малым, что он мог совершить. Теперь уже, открывая себя и, быть может, стыдясь этого своего малодушия прежнего, когда он не смел смело и открыто исповедовать Христа.
И в этом, конечно же, и нам с вами урок от них, от Иосифа и Никодима. Когда мы стыдимся порой исповедовать Христа, когда мы стыдимся своей веры, когда мы стыдимся благочестия, которое в современном мире поругаемо. И, словно бы, порок и грех стал добродетелью, а добродетель осмеяна как, словно бы, позор и какая-то недостаточность в современном мире. Всё перевёрнуто вверх ногами. Но, тем не менее, есть единый суд – суд Божий, когда правда есть правда, и истина есть истина, и добро есть добро, а зло является злом. И нельзя их перевернуть, и исказить, и изменить, как бы это кому-то не хотелось. Пусть даже очень сильно, и пусть даже современные люди дезориентированы в этих нравственных понятиях, не способны различать добро и зло. Но мы с вами призваны это понимать, это осознавать и творить то, что заповедал нам Христос. Идти Его стопами, быть верными Ему до конца.
Как это совершают сейчас эти два праведника, которые отложили этот страх и идут, чтобы совершить хотя бы последнее, то, что возможно – отдать Христу.
И далее жены-мироносицы, которые уже после погребения, после покоя субботы, по заповеди умолчали. И вот, переждав эти сутки с небольшим, «…рано, в первый день недели, приходят ко гробу, при восходе солнца» (Мк. 16:2), «…когда было еще темно…» (Ин. 20:1), как говорит евангелист. Они идут на гроб с благовонным миром. Казалось бы, зачем ещё миро? Ведь было принесено алойное миро, яко около ста литров. Конечно, не те литры, которые сейчас мы используем, но это древние меры, но всё равно драгоценное миро имело огромную цену. И то, что было принесено – это было очень и очень много. Всё, что было необходимо, было совершено при погребении. Зачем же ещё миро? Как можно ответить на этот вопрос? А зачем ещё любовь? Если ты вчера признавался кому-то в любви, если ты проявлял свою любовь к кому-то, зачем ты ещё любишь? Этот вопрос абсурден, потому что ими двигало желание послужить Христу, проявить свою любовь. И сколько бы они её ни проявляли, и мы бы ни проявляли, её всегда будет недостаточно для того, кто любит, потому что он бесконечно готов любить, эту любовь проявлять к предмету своей любви. Тем более к нашему Божественному Господу и Спасителю.
И это чувство движет ими, когда они тоже отлагают страх, хотя был трепет в них, было недоумение. Они шли, не зная, кто отвалит им камень от двери гроба (ср. Мк. 16:3). Пустит ли их стража, которую представил синедрион, строго и зорко остерегая и охраняя гроб Божественного Учителя. Но, тем не менее, отвергнув всякую рациональность, они идут, слабые, беззащитные женщины, с тем чтобы послужить Христу, принести Ему эту последнюю жертву, принести свой плач, свой трепет, трепет своих сердец, свою нежность и свою любовь. Ведь женщине дано так много. И порой там, где страшатся мужчины, женщина оказывается сильнее мужчин. Там, где её эмоциональность, так часто ей мешающая, здесь наоборот, помогает ей опровергнуть, низвергнуть всякий страх, всякую мужскую рациональность и рассуждение. И, подвергаясь не логике, но чувству, она порой способна бывает перешагнуть через всякие человеческие страхи и преграды.
И вот нам с вами такая возможность дана тоже послужить Христу. Чтобы, пусть наше миро и не будет возлито, потому что гробница была пуста, но наша решимость и желание послужить Господу увенчивается Богом как само совершённое нами. Потому что Господь зрит не на дела, но на наше сердце. Не на то, что мы сделали, но как мы это сделали, или хотели сделать, с каким сердцем, с каким желанием, с каким сердечным порывом и позывом.
И вот Господь нас сегодня призывает к этой высоте и к этой чистоте. Чтобы в этой решимости нам стать участниками, общниками Его Воскресения, которое есть и Воскресение нашей жизни. Без этой решимости, самоотверженности, мужества, неспособны мы приблизиться ко Христу. И как бы мы много или хорошо что-то ни делали, если у нас этой решимости нет до конца послужить Богу, быть верными Ему до конца, невзирая ни на какие страхи, ни на какие человеческие опасности, вряд ли мы сможем до конца стать Христовыми.
И вот нам с вами эта возможность дана. Дана, чтобы наконец-то мы очнулись, проснулись, вспомнили, что же есть жизнь во Христе Иисусе. Что это есть излитая в мир любовь Христа Спасителя, Который истощил Себя до конца, отдал всего Себя на служение миру. Служение этим больным, бесноватым, мертвецам. И очень часто мертвецам духовным, простецам, которые, как правило, совершенно не способны были принять и понять Его слова. Поэтому Он так много говорил в притчах, но и эти притчи для многих оставались всего лишь какими-то отвлечёнными образами, недоступными для их понимания. И, тем не менее, Он служит человечеству, служит тому человечеству, которое Его распяло, отверглось от Него, предало, и отреклось во многом. Все ученики разбежались в страхе от Христа. Тем не менее, Он несёт это служение любви, служение жертвенное, служение до конца. И мы с вами должны идти Его стопами, идти этим же путём. Чтобы мы научились наконец-то не мелочиться без конца, не выяснять какие-то отношения, что мы всё время что-то делим, с кем-то что-то выясняем. Место в храме, какой-то стул мы себе поделить не можем. Мы друг друга готовы угрызать, ревнуя и завидуя, враждуя и козни строя друг на друга, не понимая, что это, конечно же, не христианство. Это даже не близко к христианству. Что бы мы на себя ни надевали: апостольники или мантии, кресты или какие-то даже панагии и митры, всё это нас не освящает, а позорит нас, потому что мы, нося на себе образ Христа, отвергаемся силы Его и Ему не следуем в своей жизни.
И этот образ святых жен-мироносиц нам сегодня – суд над нашей душой. С чем мы пришли ко Христу? Со своими злыми помыслами, своим лукавством, своей неспособностью ужиться с кем-то, не любя никого вокруг себя? Или же мы пришли с этим трепетом, послужить не только Христу, но и ближним нашим, которые не отделимы от Христа, потому что Он, основав Свою Церковь, соединяет нас не только с Собой, но и друг с другом. Все мы члены Его святого тела. И мы наследники, сонаследники Царствия Его, в котором мы будем одна семья, одно тело, один народ, любящий во Христе друг друга до нежности, как говорит апостол Павел: «Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью…» (Рим. 12:10), – говорит он. Неужели это не касается нашего сердца? Для кого произнесены эти слова? Как будто они совершенно не для нас, для каких-то особых людей. А они сказаны каждому из нас и должны коснуться наконец-то нашего сердца.
И дай Бог, чтобы мы это осознали. И не только осознали, но и что-то в себе с Божественной помощью решились изменить, захотели стать другими. Потому что без этого никакого христианства никогда в нашей душе не произойдёт и не состоится. Мы останемся всё теми же злыми, сварливыми бабами или мужиками. Всё теми же язычниками, которые никогда не познали Христа, не увидели даже следа Его. Пусть бы, что бы мы ни творили, ни говорили и ни показывали.
Дай Бог нам это помнить и, научившись у Христа, с трепетом, с благоговением, с братолюбием и сестролюбием, и нежностью служить друг другу во Христе Иисусе, распятом и Воскресшем, и способном и нас Воскресить с Собою, лишь бы мы этого по-настоящему захотели. Аминь. Спаси вас Христос!
Христос Воскресе!