Великая Пятница
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Вот опять нужно вести мне свою душу на суд. Ну как может не быть суда здесь перед этим, перед этой страшной картиной смерти ради любви, смерти Творца? Как может не быть суда, когда даже здесь сейчас наши мысли кружатся о чём-то своём, словно рой пчёл, всё больше и больше возвращаясь и вращаясь вокруг наших проблем?
Жалко душу, эту суетную и безумную странницу, путешествующую по всей жизни, прикрывающуюся лохмотьями своих мнимых добрых дел. Там, где-то в глубине скрывается под мрачной коростой греха её правда, её милость, её любовь.
И вот в центре храма лежит Тело, изъязвленное, замученное, умерщвлённое. Изъязвленное неправдой, замученное немилостью, умерщвлённое нелюбовью.
Все мы заслужили смерть (ср. Рим. 6:23). Мы чувствуем в себе этот закон смерти (ср. Рим. 8:2), это страшное жало ада (ср. 1Кор. 15:56), разлагающее и наше тело с течением возраста, и нашу душу, обременяющую всё новыми и новыми оковами грехов.
Но Сей Божественный Страдалец, разве Он заслужил сего? Со страниц Евангелия перед нами встаёт удивительно живой образ. И описанное там мы не можем назвать какой-то притчей, какой-то сказкой мудрого наставника. Мы чувствуем эту удивительно мужественную Душу, чуждую всякого человекоугодия, чуждую позы, игры. Мы видим эту удивительную, совершенно непорочную Жизнь. Мы слышим через толщу веков это Слово, обличающее нас своей кротостью, своей глубинной правдой. И мы воистину видим эту Мудрость, сошедшую с Небес и облёкшуюся в простоту, доступную каждому. Разве Он заслужил сего страдания, сей смерти?
Да и вообще, сейчас положена перед нами плащаница. Не само Тело Христово, лишь Его образ. Но этот образ – это живая нить, протянутая к нашему сердцу от Христа. И насколько будет живой, насколько будет ощутимой эта связь, зависит только от нас. Конечно, образ этого Тела далёк от того, Которое предстало перед Иосифом и Никодимом, в страшных синяках, в ранах, полных заскорузлой кровью, во всём ужасе физиологической смерти. Но можем ли мы перенестись сквозь толщу веков в те дни, ощутить вот тот раскалённый воздух Палестины, встать, словно въяви, в той незнакомой для нас стране Ближнего Востока, среди знакомых нам и совсем не упомянутых участников тех событий?
Церковь нас ведёт совсем по другому пути. Она предлагает пред нашими очами вот эту плащаницу с изображённым на ней Христом, как будто только что уснувшим, сомкнувшим Свои Очи. В Нём нет никакой мертвости, это Тело прекрасно. Во всём здесь символ. Нам не нужно переноситься в Палестину, пытаться представить себе крики безумной толпы и стоны умирающих. Этот символ, он несёт в себе черты какой-то реальности, и в то же время здесь нет реализма. Но связь со Христом, она очевидна. Здесь всё, как в Евангелии, настолько правдиво, настолько истинно.
И то, что это истина, удостоверяет ещё и то, что всё описанное в Евангелии является реальностью нашего сердца. Тот же Иуда, совсем не похожий на того евангельского казначея учеников Христовых, но он также крадёт из сокровищницы вметаемое. Он также предаёт Христа. Тот же Пётр, которого крик петуха застал в минуты малодушия и слабости. Но этого петуха совсем нельзя, свернув ему голову, сварить в пищу. Он невидимый, но не менее реальный. А Крест, который нужно нести на Голгофу (ср. Мф. 16:24), столь тяжёлый и страшный, он вовсе не из дерева, а из нашего окаменения, из нашего равнодушия.
И каждая наша страсть становится шипом венка, и каждый наш грех становится гвоздём, который равнодушный римский воин вбивает в Тело Христово. Вбивает, думая о чём-то о своём, как и многие из тех, кто стоит сейчас вокруг этой плащаницы.
Это Тело положено здесь ради нас. Не забудем, что здесь просто изображение. Здесь воздвигнут Престол Небесного Судии. Явление Бога всегда есть суд. Суд страшный для всего чуждого Ему, непосвящённого Ему.
Это Тело лежит здесь для того, чтобы мы хотя бы на несколько мгновений осознали всю эту страшную жертву, всю эту неисчерпаемую любовь, для того чтобы поняли, насколько труден путь Богу в наше сердце, к его глубине, к его верности, к его любви. Аминь.