Вселенская родительская суббота
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! Аминь. Сегодня святая Церковь отмечает особый день, называемый мясопустной родительской субботой, и собирает всех Православных в храмы России, да и всего мира, для совместной молитвы пред Престолом Божиим обо всех единоверных наших братьях, отошедших в жизнь вечную.
То есть сегодня мы вспоминаем не только наших близких, родных, дорогих нам людей. Сегодня Церковь, соединяя нас, объединяя нас в храмах Православных, учит, что все наши почившие Православные христиане, неважно какими грехами они согрешали, кто из них лишился церковного поминовения, кто из них лишился, вообще безвестно погиб, пропал без вести, и вообще неизвестна его судьба, мы сегодня Церковь учит нас объединять все свои молитвы именно в молитве за всех них.
Христос Спаситель говорил людям, которые не верят в Воскресение: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20:38).
Святая Церковь, твёрдо веруя этим словам Спасителя, всегда исповедовала и исповедует истину, что со смертью жизнь человека его не прекращается. А что же умирает? Умирает тело, которое взято из земли и опять возвращается в землю. Плоть разлагается и обращается в прах. А сам по себе человек со всеми своими чувствами, желаниями, со всей своей бессмертной душой продолжает жить, переходит только из этого мира в другой, загробный. То есть мы должны… Вся проблема-то наша в том, что мы в это не верим. Так вот честно сказать самому себе, потому что если бы мы верили в это, то мы бы неукоснительно соблюдали все заповеди Божии, и не было бы у нас никаких грехов. И достаточно было бы нам одного Причастия на всю жизнь, и хранить святость, величие этого Причастия. А так как мы не можем это, мы не верим, а раз не верим, то мы и не делаем то, что нам положено делать по вере. Поэтому мы грешим, опять впадаем в грехи, опять идём каяться и так далее, и так далее, и так до конца.
Общение между живыми и мёртвыми смертью не разрушается, а продолжает существовать. Вот смотришь, как умирает Православный человек, как умирает неправославный человек, как Православные люди относятся к смерти своего умершего родственника, и как неверующие или других вер относятся к умершему человеку. Где-то в других верах, религиях там плачи и рыдания, умер человек – всё, горе, от нас ушёл человек. А Православный человек, вот совершенно по-другому реагирует. Знаю, человек мне рассказывал такую вещь: у него умер родной человек, мать. И он, говорит, ну, я вообще, говорит, не испытывал никаких чувств скорбных о том, что умерла мама, ушла. Все находящиеся рядом люди говорили: «Какой сын чёрствый, жестокосердный, у него мать умерла, а он никакой».
И вот он говорит: «А я», – говорит, – «сидел», – говорит: «А что», – говорит, – «у меня? Она не мёртвая, она живая, я её ощущаю, что она живая, и вот она рядом со мной». Только один маленький нюанс был. Этот ребёнок причащался в храме постоянно. А все остальные рядом взрослые, которые были, не причащались и не жили церковной жизнью. А он абсолютно спокойно, он знает, что смерть – это переход в другую жизнь. И он радовался, что Господь избавил его маму от болезней, от скорбей и взял её к Себе в Чертоги Небесные. Он радовался этому. И вот ещё раз как подтверждает слова, что наша церковная жизнь, она чужда миру, она непонятна. Они не могут понять, чему мы радуемся. У нас скорби – мы радуемся, у нас там война – там мы радуемся. У нас там вот сейчас в Донбассе, пожалуйста. Люди скорбят, а количество беременных женщин в три раза превышает довоенные годы. То есть, вроде бы, война идёт, вроде бы должны думать о том, как прокормить себя, а они рожают ещё детей. То есть по-нашему, вот мы с вами как, объелись мы слишком уже, хорошо мы живём. Поэтому нам не надо заботиться о будущем. А вот когда человека припирает к стенке, когда он знает, что уже конец, и инстинктивно у него просыпается это самое чувство сохранения рода. Вот в Санкт-Петербурге несколько лет назад в 10 раз меньше было количество беременности, чем в 1943 году. То есть люди, когда у них всё хорошо и прекрасно, вам пример вся Европа. Сколько детей? Всё у них прекрасно, они защищены социально, там, политически, там, военно, во всём они защищены, а детей нет. То есть сытая, довольная жизнь превращает человека в какое-то непонятное существо, которое трудно назвать человеком. И человек, когда тяжело ему, когда скорби, тогда у него просыпается всё, у него просыпается желание жить.
Необходимы ли наши молитвы за усопших? Да. Потому что этим оказывается им весьма благодушное благодеяние. Дело в том, что после смерти есть две вечности: вечное блаженство и вечное мучение. Известно также и то, что нет на земле человека, который бы пожил бы и не согрешил (ср. Еккл. 7:20). Так что верно утверждение, что во грехах мы рождаемся, во грехах мы живём всю жизнь свою, во грехах и оканчиваем своё земное существование. Но все ли эти люди, прошедшие, прожившие эту жизнь, успели покаяться в своей жизни? Ясно, что нет. Потому что, когда человек грешит и не кается, или мало кается, или плохо кается, или обманывает всех и вся, он умирает с грехами. И часто, часто смерть человека поражает внезапно. И сам он о себе, сам по себе уже не сможет решить свою земную участь никакими средствами. И изменить свою участь он может только благодаря оставшимся своим близким людям, которым он приносил добро в своей жизни, в памяти которых он остался, и память которых благодарна этому человеку, и они приносят Господу за него свои молитвы.
Многих наших присных уже давно нет на земле. Однако любящее сердце не может забыть и рвётся к ним даже больше, чем когда человек живой. А если же кто из умерших достиг оправдания пред Богом, то он, отвечая на наши молитвы, на нашу любовь, он отвечает безмерной той Божественной любовью, которой он сподобился увидеть там, на Небесах. И он просит Господа ниспослать нам свыше Небесную помощь. А тому, кто ещё не достиг оправдания, наши молитвы приносят облегчение в жизни. Придёт время, когда мы увидимся с ними, и как же радостно будет услышать от них слово благодарности за молитву. Они скажут: «Вот ты помнил меня, не забывал меня и помог мне вовремя, во время нужды моей. Благодарю тебя». И напротив, как горько будет слышать другие слова: «Вот ты не вспоминал обо мне, не молился обо мне, не помог мне в час, и я упрекаю тебя».
Состояние усопших подобно положению человека, плывущего по очень опасной реке. Молитва за усопших – это как бы спасательный канат, который бросают человеку, утопающему ближнему. И если бы каким-нибудь образом перед нами отворились врата вечности, и мы увидели бы эти сотни тысяч и миллиарды людей, рвущихся к мирному пристанищу, то какое бы сердце не поразилось и не сокрушилось при виде своих единоверных и единокровных братьев и близких? О том, что многие… Мы должны задуматься сегодня о двух вещах: о том, что многие из наших умерших оказались ошуюю Бога прежде Страшного Суда, и что нашим участием в их судьбе определяется и наша судьба, и что сила нашей молитвы зависит от того, как мы сами реально воспринимаем тайну воплощения Христова и сами воспринимаем веру. То есть, как мы сами относимся ко всему происходящему.
Преподобный Силуан Афонский говорил, что молиться за других – это кровь проливать. Молитва – это сражение любви. Каждый из нас в меру своих дарований призван быть на первых рубежах в этом сражении, любви против греха и смерти. Как легко полюбить близкого человека и как невыносимо тяжело полюбить врага. Не дай Бог вам всем иметь врагов, потому что это страшная адская жизнь – знать, что у тебя есть враг. Потому что, зная, что у тебя есть враг, нельзя иметь мир в душе.
И в этом сражении молитвы мы остаёмся немощными, мы никогда не умеем, не знаем, как же молиться самим. Сами мы не можем любить так, как заповедует нам Христос. Но мы знаем, что Бог есть любовь (ср. 1Ин. 4:8, 16). И «…любовь Божия, – как свидетельствует апостол, – излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5:5), Которого Отец наш Небесный даёт нам без меры и без конца.
Вознесём же, дорогие братья и сестры, в сегодняшний день молитву ко Христу Богу, и от всего сердца воззовём: со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная. Аминь.