«Бывший спирит» Часть 1 «Визит к старцам»
По обеим сторонам дорожки от Святых ворот к скитской церкви в начале её на одной стороне направо — келья отца Нектария, а налево — келья скитоначальника, старца Феодосия.
Направившись к последнему, я позвонил. Выходит келейник и просит меня войти. Когда я вошел, передо мною был длинный, очень чистый коридор, увешанный всевозможными текстами из Священного Писания, поучения монахам и приходящим мирянам. Направо была большая комната. Я вошел в нее. Передний угол наполнен образами, налево у стены большой кожаный диван, над ним портреты: большой — старца Амвросия, лежащего на кровати, затем Варсонофия, а дальше различных епископов и вообще лиц, известных как в Оптиной пустыни, так и в других обителях.
Через короткий промежуток времени ко мне вышел старец Феодосий, человек высокого роста, с очень густыми, с большой проседью, волосами, с небольшой бородкой и очень красивыми глубокими, вдумчивыми глазами.
Необходимо заметить, как я сказал раньше, я и здесь, из ложного опасения и считая для себя вопрос о спиритизме уже законченным, приступил к старцу, ничего не говоря о своей деятельности по спиритизму, с вопросами, тесно связанными с моей литературной и лекционной деятельностью.
И здесь я, как и у старца Герасима, снова самолично наблюдал поразительную силу духовного опыта и провидения старцев.
Передо мной был человек огромного духовного опыта и широко образованный.
Благословляя меня на работу по популяризации христианско-нравственной этики, он преподал мне чрезвычайно много ценных советов; снабдил меня указаниями и назиданиями, которые, как уже я вижу теперь, были так необходимы, так нужны мне.
А когда я предложил ему целый ряд вопросов, касающихся переустроения моей личной жизни, то чувствовалось, по крайней мере, у меня осталось такое впечатление, что старец какими-то внутренними импульсами проник в мое прошлое, оценил мое настоящее и, преподавая советы для будущего, из чувства деликатности, а быть может и сожаления, не хочет касаться больных вопросов моей сущности. Преподав мне свое благословение, он предложил мне побывать у старца Нектария.
Я сначала было отказывался от этого; во-первых, из опасения, чтобы не нарушить то впечатление, которое создалось у меня от этой беседы, а во-вторых, опять-таки в силу указанного выше разъяснения преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна, что переспрашивать по два раза старцев об одном и том же, равно как и переходить от одного старца к другому, не следует; ибо в первом случае старец, несомненно, говорит по наитию свыше, а во втором примешивается работа рассудка.
Тем более что в беседе со старцем Феодосием, в его ответах на чрезвычайно сжатые вопросы, в которых я тщательно обходил все, что касается моей бывшей постыдной деятельности, этот широко развитой, озаренный благодатною силою Христа ум дал мне то, что не мог дать простой человек.
И я был умиротворен, поражен и изумлен.
Но старец Феодосий как будто даже настаивал на том, чтобы я непременно побывал у старца Нектария.
— Знаете, если вы даже побудете на порожке у этого великого по смирению старца, то и это, кроме Божия благословения, ничего не даст вам.
Я решил исполнить то, на чем настаивал старец.
Перейдя через дорожку, я направился к подъезду старца Нектария. Позвонил. Передо мной тотчас же отворилась дверь. Когда я вошел в коридор, я увидел много мужчин, сидевших и стоявших, очевидно, в ожидании старца.
Необходимо заметить, что в это время был особенно большой наплыв посетителей у старцев, поэтому, как говорится, все было переполнено.
Келейник провел меня в особую комнату, где я сел в ожидании отца Нектария.
Я ожидал очень недолго. Через какие-нибудь 10–15 минут я услыхал, как в передней все зашевелились. Встал и я, приблизился к двери и вижу, как, направляясь ко мне, идет старец, человек очень невысокого роста, в таком клобуке на голове, в каком обыкновенно пишется и рисуется старец Амвросий.
Это был старец Нектарий.
Благословивши всех, он подошел ко мне и со словами: «Пожалуйте» — ввел меня в свою келью.
Точно такая же обстановка, как и в келье старца Феодосия. Иконы. Портреты. Направо большой старинный, развалистый диван, накрытый чехлом. Неподалеку столик, на котором лежат несколько книг духовной литературы. Старец Нектарий усадил меня на диван, а сам сел со мной рядом в кресло.
По виду старцу Нектарию нельзя дать много лет. Небольшая бородка почти не изменила своего природного цвета.
Но, говорят, на самом деле он очень стар и уже переходит за седьмой десяток.
Странное впечатление на посетителей производят глаза старца, в особенности во время беседы. Они у него очень маленькие; вероятно, он страдает большой близорукостью, но вам часто кажется, в особенности когда он сосредоточенно вдумывается, что он как будто впадает в забытье. По крайней мере, таково было мое личное впечатление.
В то время как старец Феодосий вырисовывается в ваших глазах человеком живым, чрезвычайно скоро реагирующим на все ваши личные переживания, — отец Нектарий производит впечатление человека более флегматичного, более спокойного и, если хотите, медлительного.
Так как посещение этого старца послужило окончательным разрешением всех моих переживаний, я постараюсь по возможности точно воспроизвести смысл моей беседы с ним.
— Откуда вы изволили пожаловать к нам? — начал медленно, тихо, спокойно говорить отец Нектарий.
— Из Москвы, дорогой батюшка!
— Из Москвы?..
В это время келейник старца подал ему чай и белый хлеб.
— Не хотите ли со мной выкушать стаканчик чайку? Дайка еще стаканчик!.. — обратился он к уходившему келейнику.
Я было начал отказываться, говоря, что ему нужно отдохнуть, что я не смею нарушать его отдыха. Но батюшка, очевидно, вовсе не имел в виду отпустить меня и со словами: «Ничего, ничего, мы с вами побеседуем» — придвинул ко мне принесенный стакан чаю, разломил надвое булку и начал так просто, ровно, спокойно вести со мной беседу, как со своим старым знакомым.
— Ну, как у вас в Москве? — было первым его вопросом. Я, не зная что ответить, сказал ему громкую фразу:
— Да как вам сказать, батюшка; все находимся под взаимным гипнозом.
— Да, да... Ужасное дело этот гипноз. Было время, когда люди страшились этого деяния, бегали от него, а теперь им увлекаются... извлекают из него пользу.
И отец Нектарий в самых популярных выражениях прочитал мне целую лекцию, в самом точном смысле этого слова, о гипнотизме, ни на одно мгновение не отклоняясь от сущности этого учения в его новейших исследованиях.
Если бы я пришел к старцу хотя бы второй раз и если бы я умышленно сказал ему, что я спирит и оккультист, что я интересуюсь между прочим и гипнотизмом, — я, выслушавши эту речь, мог бы со спокойной душою заключить, что старец так подготовился к этому вопросу, что за эту подготовку не покраснел бы и я, человек вдвое почти моложе его.
— ...И ведь вся беда в том, что это знание входит в нашу жизнь под прикрытием как будто могущего дать человечеству огромную пользу... — заключил отец Нектарий.
В это время отворилась дверь, вошел келейник и заявил:
— Батюшка, вас очень дожидаются там.
— Хорошо, хорошо, сейчас, — проговорил старец, а затем, немножко помедлив, продолжал, обращаясь лично ко мне: — А вот еще более ужасное, еще более пагубное для души, да и для тела увлечение — это увлечение спиритизмом...
Если бы в этой келье, где перебывал целый ряд подвижников-старцев Оптиной пустыни, раздался сухой металлический, знаете — бывает иногда такой, в жаркие летние июньские грозовые дни — раскат оглушающего удара грома, он бы не произвел на меня такого впечатления, как эти слова боговдохновенного старца.
Я почувствовал, как у меня к лицу прилила горячая волна крови, сердце начало страшно усиленными ударами давать знать и голове, и рукам, и ногам, и этому дивану, и даже, кажется, самому старцу о своем существовании. Я превратился в одно сплошное внимание. Замер от неожиданности. И мой привыкший к подобного рода экстравагантностям рассудок, учтя все те физиологические и психологические импульсы, которые мгновенно дали себя знать при первых словах старца, сказал мне: «Слушай, это для тебя».
И действительно — это было для меня.
А старец продолжал:
— О, какая это пагубная, какая это ужасная вещь! Под прикрытием великого христианского учения и через своих ревностных слуг, бесов, которые появляются на спиритических сеансах, — незаметно для человека, — он, сатана, сатанинскою лестью древнего змия заводит его в такие ухабы, в такие дебри, из которых нет ни возможности, ни сил не только выйти самому, а даже распознать, что ты находишься в таковых. Он овладевает через это Богом проклятое деяние человеческим умом и сердцем настолько, что то, что кажется неповрежденному уму грехом, преступлением, то для человека, отравленного ядом спиритизма, кажется нормальным и естественным...
Фрагмент воспоминаний В. П. Быкова
Из книги «Оптина Пустынь в воспоминаниях очевидцев»