«И внемлет арфе Серафима в священном ужасе поэт» ко дню рождения А.С. Пушкина
Сегодня, 6 июня весь мир отмечает день рождения А.С. Пушкина, произведения которого переведены на многие языки и известны на всей нашей планете. В этот день мы с особой теплотой перечитываем его светлые строки, исполненные небесной чистоты и гармонии, ведь особенность русской литературы, по мысли преп. Варсонофия, в том, что «...лучшие наши писатели стремились к Богу…»
Как вспоминали духовные чада преп. Нектария, «порой говорил батюшка о светском искусстве и литературе. Читал наизусть Державина и Пушкина.
Когда Сергей Алексеевич Сидоров (будущий новомученник протоиерей Сергий) посетил отца Нектария, старец протянул ему томик стихотворений А.С. Пушкина и просил почитать. Юноша открыл и прочитал: “Когда для смертного умолкнет шумный день…” Старец поблагодарил его и сказал: “Многие говорят, что не надо читать стихи, а вот батюшка Амвросий любил стихи, особенно басни Крылова”».
Замечательная встреча произошла у поэта с митрополитом Филаретом (Дроздовым), о которой рассказывал преп. Варсонофий.
Когда А.С. Пушкин «был в большой славе, его стихи приводили в восторг всех не только в России, но и за границей. Не было, да и, кажется, не будет равного ему по музыкальности и звучности стиха. Но эти стихи описывают лишь земное и тленное, сам поэт говорит: “...лире моей вверял изнеженные чувства безумства, лени и страстей”. И вот на этого поэта громадное влияние имело слово митрополита Московского Филарета, заставляя его задуматься и раскаяться в своем пустом времяпровождении.
Однажды митрополит Филарет говорил проповедь в Успенском соборе. Пушкин стоял, скрестив руки, боясь проронить и слово. Возвращается он домой.
— Где ты был? — спрашивает жена.
— В Успенском соборе.
— Кого там видел?
— Ах, оставьте, — сказал Пушкин и, закрыв лицо руками, зарыдал.
— Что с тобой? — удивилась жена.
— Ничего, дай мне бумагу и чернила.
И под впечатлением слов митрополита Филарета Пушкин написал свое чудное стихотворение, за которое, наверное, многое простил ему Господь.
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.
Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.
Последнее четверостишие особенно замечательно:
Твоим огнем душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Серафима
В священном ужасе поэт.
Пушкин, конечно, не слышал серафимовского пения, но, очевидно, подразумевает под этим нечто великое, с чем только и можно сравнить слова митрополита Филарета».
Истинное служение художника — это путь труда, скорбей и испытаний. Этот путь преп. Варсонофий сравнивал с восхождением на Фавор: «Бывали у него минуты просветления, рвался он к Небу, и фантазия несколько приподнимала его над толпой, но привычка потакания своим страстям притягивала его к земле.
Как орел с перебитыми крыльями, рвался он к Небу, но полз по земле. Страшно так жить! Нужно идти на Фавор! Но помнить надо, что путь на Фавор один: через Голгофу — другой дороги нет. Устремляясь к жизни с Богом, надо приготовиться ко многим скорбям».
Преп. Варсонофий своим духовным чадам говорил, что «...у художников в душе есть некая жилка аскетизма. Чем выше художник, тем ярче горит в нем огонек религиозного мистицизма. Пушкин был аскет в душе и стремился в монастырь, что и выразил в своем стихотворении “К жене”. Той обителью, куда стремился он, был Псково-Печерский монастырь. Совсем созрела в нем мысль уйти туда, оставив жену в миру для детей, но сатана не дремал и не дал осуществиться этому замыслу».