Монахиня Домна — скотница в Оптиной пустыни. В монастыре прожила 50 лет:
«Батюшка о. Анатолий после меня поступил в Оптину. Было ему лет тридцать. Звали Александром. У о. Амвросия был послушником и тогда еще предсказывал. Приехала ко мне сестра, выходит на колодец, а там батюшка (еще иеродиаконом был тогда) спрашивает: «Ты Домнина сестра?» — «Да». Икону большую ей дал и сказал: «Это тебе на новоселье. Поезжай домой и землю покупай». Приехала сестра домой, рассказывает мужу, а он смеется: «Какое новоселье? Какая земля?» А тут приехал мужик и землю предлагает, и деньги по годам. Купили землю, построились и новоселье справили.
В миру был батюшка приказчиком в Калуге — у него уж и там была благодать засеяна, а тут Господь обличил. И сколько их тут старичков было! Все оптинские отростки. Или уж место это такое!
Я на батюшку белье стирала. Бывало не придешь к нему день-два, спрашивает: «Почему долго не приходила?» А то придешь, скажет: «Кофий пить!» — и пошлет к отцу Евстигнею кофий пить. — «Батюшка, мне бы поговорить с вами»... — «Да ведь ты своя». — И полетишь от него, как будто шубу снял — легко. Все отобрали у него и у о. Евстигнея тоже. Прихожу, он сидит на диванчике. — «Скорбите, батюшка?» — «Ничего. Давай-ка поглядим в комоде, что у нас из белья осталось». Нашли две рубашки. Я говорю: «Да у меня еще, батюшка, есть ваша грязная рубашка». — «Ну вот и довольно!»
Горя у меня не было, а вот за родных своих беспокоилась. Бывало, все к батюшке... У меня сестра и три брата, а у братьев одиннадцать мальчиков — семнадцать человек семья; и все вместе, и братья без батюшки ничего не делали, все с его благословения, а живут отсюда за сто пятьдесят верст.
Была я именинница и думаю: «Вот еще буду я им кланяться. Пусть они мне поклонятся», — да и не пошла к батюшке. День не пошла, другой не пошла. Пошли наши сестры, пошла и я с ними. Приходим. Стала я позади, а он и говорит: «Где же Домна? Ведь она была именинница. Что ж ты не пришла?» А я так это с гневом говорю: «Да что, батюшка, просфорки не вынимала, пирогов не пекла. С чем я приду?» — «Да ты бы со смирением пришла. А я тебе тут чайку приготовил».
Приду, бывало, исповедоваться к нему и скажу ему: «Батюшка, дома все с вами разговаривала, а пришла, дорогой все растеряла». — «Ну, ко мне шла растеряла, а от меня пойдешь, соберешь». — «Батюшка, мне молиться-то некогда». — «Ну, довольно с тебя и труда».
Когда взяли батюшку в Калугу, очень он дорогой изнемог. Взяли его там в больницу, в тифозную — остригли и бороду и голову. Приехал — ничего. Вижу, он идет. Думаю: не то батюшка, не то нет. Подбегаю к нему, гляжу — батюшка. Вошел в келлию и три раза сказал: «Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Посмотрите, каков я молодчик!»
Анна Ивановна Шапошникова, жительница города Ефремова:
«Батюшка о. Анатолий, — рассказывала она, — любил, чтобы все делали с его благословения, и когда послушание бывало исполнено, он всегда говорил: «Ну, спаси тебя Господи за то, что послушалась меня».
Однажды по выходе из церкви от обедни, меня приглашает к себе пить чай отец Тихон, иеромонах, приятель моего дяди. Я согласилась, но сейчас же побежала к отцу Анатолию. — «Батюшка, благословите к отцу Тихону чай пить!» — «Это еще что за выдумки, по монахам ходить? Незачем!» Я ушла сконфуженная и огорченная, и когда пошла к повечерию, боялась встретиться с о. Тихоном. Но он меня увидел и стал выговаривать: «Что же вы не пришли? Я вас ждал...» Я сказала, что меня что-то неожиданно задержало и просила меня простить. На другой день я опять пошла к о. Анатолию после службы. Батюшка вдруг мне говорит: «Вот ты вчера хотела пить чай у о. Тихона, пойди сегодня к нему». — «Батюшка, да как же я пойду, он меня не звал сегодня?» — «А ты пойди все-таки попей чайку». Делать нечего. Пошла и, к великой радости, нашла дверь на замке. Слава Тебе, Господи! Бегу опять к о. Анатолию, а он стоит в комнате и смеется: «Ну что? Попила чайку?» — и опять: «Ну, спаси тебя Господи, что послушалась меня».
А то еще помню, было это в октябре — холод страшный. Батюшка заставляет меня идти купаться в Пафнутиевский колодец. — «Батюшка, да как же я пойду? Да мне от ваших слов только и то холодно становится. Как же я пойду в воду?» На другой день батюшка опять посылает меня купаться и я опять не решаюсь. На третий день вижу, что лицо у батюшки совсем другое, суровое, он холоден со мной, и опять тот же вопрос о купании. Я испугалась и сейчас же согласилась: «Хорошо, батюшка, я пойду». Тут же была моя знакомая дама. Она попросила у батюшки благословения и ей пойти купаться со мной. — «А не холодно тебе будет?» — сказал ей батюшка.— «Батюшка, да ведь она-то будет купаться, почему же мне-то холодно?» — «Ну Бог благословит. Только смотри не холодно ли тебе будет». Пошли. Я надела на себя все теплое и все-таки пока дошла, у меня нос совсем замерз. Пришли к колодцу, я боюсь раздеться, но все же разделась, сошла в воду и, за молитвы батюшки, вода оказалась совсем теплая: я не только окунулась, но даже поплыла и когда вышла, то не захотелось обтираться, и я прямо на мокрое тело надела белье и оделась. Было совсем тепло. А дама едва окунет ноги в воду, так уже вся посинеет от холода, и я ее почти без чувств вытаскивала из воды. Так пыталась она несколько раз купаться и не могла. Когда я вернулась, батюшка встретил меня сияющий, и все благодарил за послушание.
За год до смерти своей батюшка послал меня к о. Нектарию. Я не хотела идти. —«Батюшка, да что я там буду делать? Ну, зачем я пойду?» — «Иди, иди, за послушание». Пошла я к о. Нектарию. Он встретил меня очень ласково, долго беседовал со мною, дал мне букет живых цветов, сказав: «Сохрани их на всю жизнь». А когда я пришла к батюшке о. Анатолию и показала ему цветы, он спросил: «А не сказал он тебе: «Сохрани их на всю жизнь?»
Когда умер о. Анатолий, о. Нектарий сказал мне, что о. Анатолий передал меня ему. Трудно мне было привыкать к о. Нектарию, так избаловал меня батюшка своей любовью и лаской. В последний приезд к о. Нектарию я собиралась ему сказать, что я не удовлетворена им, что я его не понимаю, что он мне не облегчает жизнь, и что я хочу уйти от него. Когда я приехала, батюшка не дал мне сказать ни слова, а заставил меня читать чье-то письмо, в котором кто-то писал, что он не понимает батюшку, что ему трудно с ним, что батюшка не облегчает ему жизнь и что он хочет уйти от него. Когда я кончила читать, батюшка спросил меня: «А ты не собиралась писать мне такое письмо?» — «Нет, батюшка, писать не собиралась, а сказать то же самое собиралась». — «Я тебя не отпущу — ты не можешь жить без руководства». — «Ну, тогда, батюшка, помолитесь, чтобы все было как следует».
Батюшка сел, закрыл глаза, слезы ручьем полились у него из глаз. Долго он так молился, потом беседовал со мною, и стало мне хорошо, и я расположилась к нему совершенно.
О. Анатолий говорил мне, что мне не быть монахиней, а нужно идти замуж, но я не хотела, и всем женихам отказывала. А о. Нектарий более определенно высказывает свое желание отдать меня замуж. О. Анатолий не велел мне продолжать высшее образование, и я бросила математические курсы и живу дома. Теперь о. Нектарий посылает меня служить в Москву. Должно быть, там я встречу своего жениха. Батюшка сказал: «Жених у тебя будет столичный». — «Батюшка, да как же я уеду? Меня родные не отпустят». — «Еще бы! Я на их месте тоже такого ангела не отпустил бы».